Скаков А.Ю. (ИА РАН) Два бронзовых топора из Бзыбской Абхазии.
Скаков А.Ю. (ИА РАН) Два бронзовых топора из Бзыбской Абхазии // Четвертая Кубанская археологическая конференция. Тезисы и доклады. Краснодар. 2005. с.264-265.
Нередко случается так, что когда-то опубликованные находки, иной раз, неординарные, благодаря плохому качеству рисунков или другим факторам, не попадают в поле зрения исследователей. В 1969 г. Ю.Н. Воронов опубликовал (табл.XXXV,16.17) не совсем точные изображения двух бронзовых топоров, происходивших из Гудаутского района Абхазии. В настоящее время один из них, как нам удалось выяснить в 2002 г., хранится в фондах Гудаутского музея-заповедника "Абазгия" (рис.1), а другой - в музее при Новоафонской пещере (рис.2).
Оба топора имеют целый ряд общих черт, позволяющих относить их к одному типу. У них почти прямой и не очень массивный, скорее, даже изящный корпус, шестигранное сечение расширяющегося к лезвию клина, округлый проух, три ребра и два желобка по обеим сторонам проуха, уплощенная пятка на слабо выделенном обухе. Такая пятка считается признаком литья в тыльную часть топора. На брюшке и на спинке каждого топора, непосредственно под проухом, находятся выступы подтреугольной формы, один их которых, размещенный на спинке, крупнее другого. При этом выступ на спинке топора из Гудаутского музея имеет с двух сторон подтреугольное углубление. Такое же, но слабо выраженное, углубление есть у выступа на брюшке топора из Новоафонского музея. Выступ на спинке этого топора имеет с двух сторон углубления в виде желобков.
Наличие выступов с углублениями является самой яркой и труднообъяснимой особенностью этих топоров. Выступы находятся в местах соединения половинок литейных форм, но трактовать их как не удаленные заплывы металла не приходится. Происхождение их может быть связано с близкими по форме выступами-упорами под проухом у топоров пиленковского типа. В дальнейшем мастера могли перенести эту особенность оформления топора, утратившую свое практическое значение, на типологически другие экземпляры. Обращает на себя внимание наличие на выступах углублений, причем с обеих сторон. Это заставляет вспомнить ушки со сквозными отверстиями на восточноевропейских кельтах и копьях эпохи поздней бронзы. Известны и кельты с ложными, несквозными ушками.
Оба топора имеют переходные черты, у них есть как особенности, характерные для топоров эпохи средней бронзы, так и признаки, присущие позднебронзовым экземплярам. С одной стороны, это округлое отверстие проуха, слабо выделенная обушная часть, не имеющая молоточковидного утолщения или клиновидного окончания. С другой стороны, у них вытянутый и лишенный массивности клин, достаточно узкое лезвие, четко выраженные ребра и желобки в проушной части.
Типологически они связаны с топорами типов Бериславский и Лескен, имеющими, соответственно, круглое и овальное отверстия проуха (Кореневский, 1981). У топоров типа Лескен выделена обушная часть, а они сами имеют, по замечанию С.Н. Кореневского, "признаки позднебронзовых орудий". Тем не менее, у топоров типов Бериславский и Лескен форма корпуса и клина ещё не устоялась и достаточно сильно варьирует, а клин практически не расширяется к лезвию. Круглая проушина, безусловно, является хронологическим признаком, указывающим на относительно раннюю датировку топора, но в какой-то момент она может использоваться синхронно с овальной проушиной, а её исчезновение в соседних регионах может происходить не одновременно.
Вероятно, топоры типов Бериславский и Лескен связаны с другой, хотя и близкой, линией типологического развития. К ней же относятся топоры из клада в Упорной с почти овальной проушиной и выделенной обушной частью. От наших топоров упорненские, особенно один из них, не имеющий молоточковидного утолщения на обухе, отличаются характером клина, почти не расширяющегося к лезвию. Такую же форму клина мы видим и у двух топоров Бекешевского клада, в то время как третий входящий в состав этого клада топор более близок к нашим, имея слабо выделенную обушную часть с уплощенной пяткой, но отличаясь от них более массивными и укороченными пропорциями и овальным проушным отверстием. Вероятно, типы Бериславский и Лескен, а также топор с литейной формы из Зильги с не расширяющимся к лезвию клином типологически предшествуют экземплярам из Бекешевского и Упорненского кладов, а также кобанским топорам со слабо расширяющимся к лезвию узким и почти дуговидным клином.
На Северном Кавказе овальная проушина появляется достаточно рано, уже у экземпляров из Эшкакона, Гунделена, Муштского и Гилячского кладов, с невыделенной обушной частью. Напротив, у топоров аналогичного типа из Пицундского и Лыхненского кладов проушина остается круглой. Овальной является проушина у типологически наиболее позднего в этой группе топора с почти невыделенной обушной частью из клада на Сухумской горе, близкого по форме клина к публикуемым нами топорам. У других топоров из этого клада - массивных с намеченным утолщением на ещё слабо выделенной обушной части - проушина также овальная.
Показательным комплексом является Лыхненский клад (Трапш, 1970), включающий как топоры типа Бекешевский-Упорная с сильно выделенной обушной частью, имеющей молоточковидное утолщение, и с слабо расширяющимся к лезвию почти дуговидным клином, так и топор, близкий к публикуемым нами. Отличают его массивные и укороченные пропорции, а также отсутствие ребер и желобков по сторонам от проуха. Оба типа топоров имеют круглое проушное отверстие. Считая это, в данном случае, не хронологическим, а локальным признаком, мы по другим признакам можем синхронизировать Лыхненский, Бекешевский и Упорненский клады. По своему составу к Лыхненскому кладу близок Пицундский клад.
Бериславский и Самарский клады с топорами Бериславского типа датировались С.Н. Кореневским (1981) в рамках XV/XIV-XIII вв. до н.э. По В.А. Дергачеву и В.С. Бочкареву (2002) они относятся к 1600-1400 гг. до н.э. Как представляется, эта датировка излишне удревняет не только эти клады, но и целый пласт древностей, синхронизирующихся с ними по типам бронзовых серпов, в частности, Очамчирский клад, Бамутское и Змейское поселения с вполне отчетливым кобанским обликом керамического комплекса. Очамчирский клад содержит вполне сформировавшиеся типы бронзовых топоров, отличающиеся от публикуемых нами большим изяществом и утонченностью пропорций, а также овальной проушиной.
Бекешевский и Упорненский клады В.И. Козенкова (1995, с.68) датировала в пределах XII-XI вв. до н.э. Примерно к этому же времени, к 1200-900 гг. до н.э., относят Бекешевский, Боргустанский, Карт-Джуртский и Агурский клады В.А. Дергачев и В.С. Бочкарев (2002). Лыхненский клад Д.Л. Коридзе был датирован XVII-XV вв. до н.э., хотя по его же схеме (1968, табл.I) представленные там топоры должны относиться к XVI-XII вв. до н.э. Датировка проводилась по наиболее архаичным типам топоров, а типологически более поздние формы при этом не учитывались. По нашему мнению, Лыхненский клад относится к XIII-XII вв. до н.э. (этим же периодом его в 1996 г. датировал В.С. Бочкарев), топоры из Гудаутского и Новоафонского музеев можно отнести к XII-XI вв. до н.э., Очамчирский клад и клад с Сухумской горы, вероятно, датируются в пределах XI-X вв. до н.э.
Публикуемые нами топоры следует считать непосредственными предшественниками кобано-колхидских топоров типа II с прямым асимметричным корпусом, широким лезвием и молоточковидным обухом. На северном склоне Главного Кавказского хребта столь близкие их прототипы практически не представлены, а большинство известных нам архаичных по своей форме топоров относится к другой линии развития. Следовательно, Бзыбская Абхазия может быть определена как район, в котором происходило формирование одного из типов кобано-колхидских топоров. Проникнув на Северный Кавказ, топоры, типа представленных в Гудаутском и Новоафонском музеях, получили вполне "кобанский" вид - овальная проушина, вытянутая обушная часть с утолщением на конце.
|
|
