А.Ю. Скаков Проблемы выделения археологических культур эпохи поздней бронзы - раннего железа в Западном Закавказье . // Современные проблемы археологии России. Материалы Всероссийского археологическго съезда 23-28 октября 2006 г. Новосибирск.Том I. с.461-463.
А.Ю. Скаков Проблемы выделения археологических культур эпохи поздней бронзы - раннего железа в Западном Закавказье . // Современные проблемы археологии России. Материалы Всероссийского археологического съезда 23-28 октября 2006 г., Новосибирск. Том I. с.461-463
По устоявшемуся в науке представлению, в Западном Закавказье в эпоху поздней бронзы - раннего железа существовала родственная кобанской колхидская культура. В то же время, неоднократно отмечалось наличие серьезных различий между памятниками различных регионов Колхиды, выделялись "металлургические очаги" [Коридзе, 1965]. Но выделение производственных центров ни в коей мере не означает выделения локальных вариантов, предполагающих единство металлопроизводства, существенно отличного от продукции соседних регионов, специфику керамического комплекса и особенности погребального обряда. На невыделенность и неизученность именно локальных вариантов колхидской культуры уже указывалось некоторыми грузинскими археологами [Рамишвили, 1974].
Не менее важен вопрос о сущности понятия "локальный вариант" в его отличии от понятия "археологическая культура". По нашему мнению, локальные варианты должны выделяться на основании особенностей металлургического (в первую очередь, женские украшения, части мужского костюма и предметы воинского снаряжения) и керамического комплексов, а также погребального обряда. Напротив, если три данных параметра по большинству своих характеристик существенно различны и сходство прослеживается лишь по некоторым, пусть и существенным признакам - речь должна идти о самостоятельной археологической культуре. Выделение культур и локальных вариантов должно производиться на основании относительно синхронных памятников. В идеальном случае, если позволяет уровень изученности региона, ни один из трех параметров (керамика, металл, погребальный обряд) не должен, как нам представляется, считаться главным или второстепенным. Значительно менее информативным признаком является домостроительство, характер которого может быть обусловлен целым рядом внешних признаков (расположение поселения в болотистой низине или на холме, наличие или отсутствие выходов камня и т.д.). Признаки, единые для нескольких культур, могут быть отнесены к надкультурным феноменам. Напротив, признаки, характерные для определенной культуры, можно считать культурными маркерами. Безусловно, необходимо учитывать возможность находок импортов, предметов, связанных с определенной культурой и в незначительном количестве найденных на территории иной культуры. В том случае, если на территории какого-либо небольшого региона, при доминировании черт территориально более обширной культуры, количество импортов с территории соседней культуры особенно велико - этот регион может считаться контактной зоной. Наконец, абсолютно справедливым и применимым в данном случае нам представляется высказанное по отношению к кобанской культуре предположение о "пульсирующем контуре её ареала", а также о наличии за пределами её границ "своеобразных анклавов с доминантой северокавказских элементов Кобани" [Козенкова, 2004]. Отметим лишь, что анклавы могут быть представлены не только комплексами памятников, но и отдельными поселениями и даже погребениями.
Анализ археологических памятников Западного Закавказья и самостоятельные работы в регионе (в 2002-2006 гг.) побуждают нас отказаться от предлагаемого вначале выделения локальных вариантов колхидской культуры [Скаков, 2003] и говорить о выделении самостоятельных археологических культур в рамках кобано-колхидской историко-культурной общности. На сегодняшний день нами выделяются Бзыбская, Ингури-Рионская и Лечхумо-Имеретинская колхидские культуры. Остановимся более подробно на выделении Бзыбской культуры (Сухумский и Гудаутский районы Республики Абхазия). В качестве локального варианта Бзыбской культуры мы пока что рассматриваем памятники Гагринского типа (Гагринский могильник и Псоу I). Вероятно, локальным вариантом (и в то же время контактной зоной) являются памятники района г. Сухум. Локальный вариант в рамках Ингури-Рионской культуры представлен Джантухским могильником (г. Ткварчели). В качестве анклавов можно, с одной стороны, рассматривать памятники Баксанского ущелья (являющегося одновременно контактной зоной между Западно-кобанской и Центрально-кобанской культурами) и, возможно, прилегающих районов VII - первой половины VI вв. до н.э. По нашему предположению, сюда с территории Ингури-Рионской культуры на рубеже VIII-VII вв. до н.э. перемещается некоторая группа населения, в последующем утрачивающая свои "колхидские" черты" и сближающаяся с местными кобанскими племенами [Скаков, в печати]. Анклавом другого рода можно считать погребение 14 могильника Лобанова щель (Абрау Дюрсо), принадлежавшее уроженке территории Бзыбской культуры [Дмитриев, Малышев, 1999].
К сожалению, доступный материал отличается неполнотой: практически не опубликованы богатейшие поселения Абхазии (Бамборское, Тамыш и др.), слабо изучены поселения внутренних районов Западной Грузии. Практически, мы на сегодняшний момент можем сравнивать лишь керамику эпохи финала средней бронзы и формирования археологических культур эпохи поздней бронзы - раннего железа. В этой связи интересна керамика Абгархукского поселения (Гудаутский район Республики Абхазия), исследовавшегося нами в 2003-2005 гг. и датируемого (калиброванные даты) XIII-XII вв. до н.э. Отличия абгархукского керамического комплекса и керамики поселения Центральной Колхиды весьма существенны, в частности, для поселений Абхазии не характерен богатый желобчатый дуговидный орнамент в виде шевронов, относительно редки сосковидные выступы, отсутствуют миниатюрные ушки, декор в целом кажется более бедным, упрощенным и несколько небрежным. Кардинальные различия наблюдаются и в первой половине I тыс. до н.э.
Сложности, хотя и другого порядка, возникают и при анализе погребального обряда. Так, погребальные памятники второй половины II - первой половины I тыс. до н.э. практически неизвестны в большинстве внутренних районов Западного Закавказья (за исключением Рачи). Напротив, там хорошо представлены клады бронзовых изделий, являвшиеся, на наш взгляд, в своем подавляющем большинстве не кладами литейщиков, а ритуальными комплексами. Отсутствие погребальных памятников связано, вероятно, с особенностями погребального обряда (выставление и "уничтожение" тела умершего, когда его экспонация [Смирнов, 1997] не носит временного характера), пережитки которого были засвидетельствованы античными авторами.
Для Бзыбской колхидской культуры IX-VII вв. наиболее характерны индивидуальные погребения с трупоположением вытянутым на спине, с доминирующей западной ориентировкой, или скорченные на боку, также с ориентацией на запад. Встречаются также вторичные погребения в урнах или, реже, в подпрямоугольных ямах. Относительно поздно, только в районе г. Сухум, то есть в контактной зоне с Ингури-Рионской культурой и, вероятно, под её воздействием, появляется кремация на стороне с захоронением праха в округлой яме. Для Ингури-Рионской колхидской культуры были характерны коллективные погребальные ямы (а также, в редких случаях, погребальные рвы) с частичной кремацией при вторичном обряде захоронения. Таким образом, в обеих культурах экспонация тела умершего носила временный характер. Но и здесь остается загадкой отсутствие погребальных памятников второй половины II тыс. до н.э. - X в. до н.э. Возможно, в этот период на территории всего Западного Закавказья существовал погребальный обряд, аналогичный предполагаемому нами для Лечхумо-Имеретинской культуры.
Культурными маркерами Бзыбской культуры можно считать своеобразно орнаментированные топоры, топоры с бронзовыми рукоятями, кинжалы с серповидным навершием на рукояти, наконечники копий с укороченным подтрапециевидным пером, массивные браслеты с заполнением, широкие манжетовидные браслеты с 4 ребрами, конические бляшки с разнообразными зооморфными завершениями или с гвоздеообразной головкой, поясные пряжки с фигурными головками животных, не имеющие, в отличие от кобанских, отверстий для скрепления с поясом, полуовальные и круглые умбоновидные пряжки с инкрустацией, "молоточковидные" навершия, якоревидные подвески, бронзовые биконические и веретенообразные бусы.
В качестве надкультурных феноменов, объединяющих все культуры в рамках кобано-колхидской историко-культурной общности, хотя и представленных в них в различной степени, выступают некоторые типы бронзовых топоров, пряжек, копий, кинжалов, фибул, браслетов, шейные гривны, пинцеты, нагрудники-"пекторали". К примеру, прямоугольные и бабочковидные пряжки, не характерные (за исключением района г. Сухум) для Бзыбской культуры и Западно-кобанской культуры (за исключением Баксанского ущелья), практически неизвестные (за исключением явного импорта) в Лечхумо-Имеретинской культуре, хорошо представлены в Центрально-кобанской и Ингури-Рионской культурах
Расценивая выделенные группы памятников как самостоятельные культуры мы можем объяснить тот парадоксальный факт, что по отношению к памятникам Бзыбской Абхазии и Ингури-Рионского региона не прослеживается отмеченная В.Б. Ковалевской тенденция к "сближению культуры локальных вариантов на протяжении времени" [Ковалевская, 1995]. Действительно, такого сближения не происходит в IX-VII вв. до н.э., а в V-IV вв., после переходного периода и появления инноваций, в Бзыбской Абхазии вновь возникает самостоятельная археологическая культура. По отношению к её погребальному обряду можно говорить о преемственности, отметим лишь более разнообразную ориентацию костяков, уменьшение доли скорченного трупоположения, и, главное, исчезновение вторичных захоронений. Культурными маркерами Бзыбской позднеколхидской культуры можно считать украшения головного убора - "эгретки", фибулы с ромбическим расширением или с расширением в виде розетки на дужке, булавки с ажурной головкой из радиально расходящихся стержней, соединенных перекладиной, пластинчатые орнаментированные браслеты, пластинчатые браслеты, покрытые крупной зернью.
Литература.
- Дмитриев А.В., Малышев А.А. Могильник VI-II вв. до н.э. в устье Лобановой щели. // Историко-археологический альманах. Выпуск 5. - Армавир-Москва: 1999. - с.17-52.
- Ковалевская В.Б. Археологическая культура - практика, теория, компьютер. -М.: НПБО "Фонд археологии". 1995. - 192 с.
- Козенкова В.И. Об уточненных границах кобанской культуры. // Древний Кавказ: ретроспекция культур. Международная научная конференция, посвященная 100-летию со дня рождения Евгения Игнатьевича Крупнова (XXIII "Крупновские чтения" по археологии Северного Кавказа). Тезисы докладов. - М. 2004. - с.98-100.
- Коридзе Д.Л. К истории колхской культуры. - Тбилиси: "Мецниереба". 1965. - 168 с. На грузинском языке.
- Рамишвили А.Т. Из истории материальной культуры Колхиды. - Батуми. 1974. - 134 с. На грузинском языке.
- Скаков А.Ю. Хронология могильников Колхиды раннего железного века. // Степи Евразии в древности и средневековье. Материалы Международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Михаила Петровича Грязнова. Книга II. - СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа. 2003. - с.142-144.
- Скаков А.Ю. К вопросу об использовании перевалов Западного Кавказа в эпоху раннего железа. // Производственные центры, источники, "дороги", ареал распространения. Тезисы конференции. - СПб.: В печати.
- Смирнов Ю.А. Лабиринт: Морфология преднамеренного погребения. - М.: "Восточная литература". 1997. - 280 с.
|
|
