Скаков А.Ю.(ИА РАН), Джопуа А.И. (АбИГИ), Шамба Г.К. (АбИГИ) Новый могильник колхидской культуры в Бзыбской Абхазии.

Рис.2. Погребение до разборки слоя гальки

Скаков А.Ю.(ИА РАН), Джопуа А.И. (АбИГИ), Шамба Г.К. (АбИГИ) Новый могильник колхидской культуры в Бзыбской Абхазии//Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа, вып. 4. Армавир.

Могильные памятники колхидской культуры Абхазии, у истоков изучения которых стояли такие ученые как В.И. Стражев, М.М. Иващенко, А.Л. Лукин, Б.А. Куфтин, М.М. Трапш и Ю.Н. Воронов, до сих пор остаются недостаточно исследованными. Это объясняется тем, что большинство известных нам комплексов найдено случайно, сведения о погребальном обряде отсутствуют, а единственные научно раскопанные крупные могильники (Куланурхва, Красный Маяк, Гуадиху) были изучены ещё в 1950-х гг. (Трапш, 1969; 1970) С тех пор в научный оборот было введено лишь несколько достоверных комплексов с территории Бзыбской Абхазии (Воронов, 1969; Воронов, Вознюк, 1975; Воронов, Гунба, 1978; Шамба, 1984; 2000), где локализуется своеобразный вариант колхидской культуры (Скаков А.Ю., 2003). Не удивительно поэтому, что каждый новый такой комплекс имеет особое значение для науки.

В 2002-2003 гг. Гудаутская археологическая экспедиция Института археологии РАН и Абхазского института гуманитарных исследований им Д.И. Гулиа проводила исследования в Гудаутском районе Республики Абхазия. В 2002 г. в селе Абгархук в 4,5 км от берега моря на террасе правого берега реки Аапста было обнаружено поселение, предварительно датированное серединой - второй половиной II тыс. до н.э. (Скаков А.Ю. и др., 2003, Скаков А.Ю. и др., в печати).

В 900 м к западу (с небольшим отклонением к юго-западу) от раскопанного участка поселения, на пологом склоне расположенной к западу от него горы, в 2003 г. удалось обнаружить остатки погребения (Рис.1). На дне траншеи, вырытой землеройной техникой чуть более года назад, был найден орнаментированный бронзовый топор. Рядом, в съехавшей с края траншеи земле, мы обнаружили бронзовую гривну. В стенке траншеи был замечен бронзовый наконечник копья.

После зачистки стенки траншеи и закладки шурфа была выявлена неглубокая (глубина - 15-20 см) подпрямоугольная яма с покатыми краями. Сохранилась только её юго-западная часть (Рис.3,4). Западный край ямы сохранился на длину 1,47 м, южный - на длину 1 м. Яма ориентирована почти по сторонам света и была впущена с древней дневной поверхности, представляющей собой галечный слой. Возможно, в западной бровке шурфа нам удалось проследить выкид из ямы - рыхлую галечную линзу, перекрывающую основной галечный слой. После совершения захоронения яма была засыпана той же галькой, поэтому при зачистке поверхности галечного слоя контуры ямы не читались (Рис.2). Дно могильной ямы представляло из себя коричневую глину, заполнение - серый суглинок, насыщенный галькой.

На уровне галечного слоя в 57 см к западу от юго-западного угла могильной ямы, у края шурфа, была найдена заготовка каменного пряслица с двусторонним сверлением (Рис.10,2). Пряслице имеет усеченно-коническую форму, верхнее отверстие большого диаметра просверлено почти насквозь, нижнее отверстие только намечено. Поверхность пряслица обработана достаточно грубо.

В сохранившейся части погребения, в 30-40 см от южного края могильной ямы и в 27 см от её западного края были найдены бронзовый пинцет и "пектораль". "Пектораль" была изогнута дугой и свернута, одна из её оконечностей была разломана на несколько фрагментов (Рис.5). Сохранность тонкого бронзового листа "пекторали" была крайне плохой, от её оконечностей, практически, сохранился только след металла . Рядом с этими предметами, вплотную к "пекторали", находилась небольшая кучка плохо сохранившихся костей, среди них можно было выделить фрагменты черепа относительно молодого человека (хорошо читался шов), под которыми лежало несколько обломков трубчатых костей (рис.5). Именно на этих костях лежал бронзовый пинцет. Других костей ни в погребении, ни в отвале траншеи (за исключением одного обломка трубчатой кости) не обнаружено. Наконечник копья, торчавший из стенки канавы, находился в 45 см от "пекторали" и в 20 см от западного края могильной ямы. В заполнении ямы (у её края) и в выкиде из траншеи было найдено 11 мелких и невыразительных фрагментов лепной керамики.

Погребение, очевидно, было вторичным. Обряд вторичного погребения хорошо известен в памятниках Бзыбской Абхазии. Как правило, это были погребения в урнах. Они известны в Красномаякском могильнике (в том числе, погребение 1947 г.), Нижней Эшере (три захоронения, найденные в 1930 г. и погребение 1934 г.), Приморском (два погребения с участка Репях), Звандрипше (захоронение, обнаруженное в 1969 г.), Куланурхве (захоронение, найденное в 1969 г.), Джирхуа (комплекс, обнаруженный в 1991 г.). Кроме того, урновыми является около трети захоронений Гагринского могильника (Бжания В.В., Бжания Д.С., 1991), находящегося, впрочем, уже за пределами основной территории Бзыбского варианта колхидской культуры. Не исключено, что вторичный обряд (хотя и, вероятно, не урновый) имел место и в погребении (1953 г.) из Верхней Эшеры, так как, по словам А.Л. Лукина, найденные там кости были сильно раздроблены, "причем поверхности изломов не свежие" (Лукин А.Л., 1956. С.127). В 1927 г. в поселке Чобанлук были найдены обложенные бронзовым поясом человеческие кости и некоторые предметы (Лукин, 1956. С.129). На основании того, что останки, захороненные в урне из Куланурхвы (1969 г.), также были обложены бронзовыми поясами, можно предполагать, что в Чобанлуке было обнаружено вторичное погребение.

Вторичным, судя по небольшому (60 см) диаметру округлой ямы, было погребение 4 из Бамборского поселения (Бжания В.В., Габелия А.Н., 1990. С.5). Часть захоронений Красномаякского могильника также была представлена вторичными погребениями в ямах-колодцах глубиной 100-140 см и диаметром 80-90 см. Около трети погребений Гагринского могильника - вторичные захоронения в достаточно глубоких (60-80 см) ямах овальной формы (диаметр 70 на 80 см или 1 м на 70 см).

Предположительно, вторичными были и погребения эпохи поздней бронзы - раннего железа в Эшерских кромлехах (Шамба, 1974, с.32-42; Шамба, 1984, с.71). Вторичные погребения известны и в более ранний период - в частности, в Эшерских и других дольменах, Шромской (Михайловской) пещере (Соловьев, 1960, с.84,85), Каманском гроте (Соловьев, 1960, с.87,88). Обычай вторичного погребения доживает на территории Колхиды и Абхазии вплоть до позднего средневековья.

В обнаруженном нами погребении из Абгархука мы имеем дело с вторичным захоронением, но не в сосуде или в яме-колодце, а в подпрямоугольной относительно большой яме. Этим обнаруженное нами погребение отличается от всех известных до сих пор в Бзыбской Абхазии. При этом для практически всех вторичных погребений характерно помещение в яму или в сосуд лишь части костей умершего, как правило, крупных трубчатых костей конечностей и черепа (Соловьев, 1960, с.79). Хотя в погребениях из Михайловской пещеры и Каманского грота черепа как раз отсутствуют. Любопытно, что прослеженный в Абгархуке элемент погребального обряда - череп, лежащий на уложенных пучком нескольких костях конечностей - отмечен и в некоторых вторичных погребениях Гагринского могильника (погребения 6 (1963 г.), 2 (1979 г.), погребение 10) (Бжания, Бжания, 1991, с.6,8,11-12).

Среди обнаруженного в погребении материала необходимо, в первую очередь, отметить бронзовую "пектораль" (Рис.5, 7). Это изогнутая дугой пластина толщиной 2-3 мм и общей сохранившейся длиной 49,4 см. Ширина пластины составляла у оконечностей не менее 3,5-4 см, ближе к средней части - не менее 5-7 см. В средней части пластина ещё более расширялась и на ней имелось несколько кольцевидных уступчатых выступов диаметром 3,2-4 см (Рис.6). Относительно хорошо, хотя и без своей центральной части, сохранился только один выступ, три (?) других выступа уцелели лишь в незначительной степени. Именно такие выступы, наряду с характерной "месяцевидной" формой являются отличительным признаком "пекторалей". Как видно по относительно хорошо сохранившимся фрагментам, "пектораль" была лишена орнамента или изображений змей, которые у экземпляров из Анухвы и Эшеры украшают боковые дуги.

До сегодняшнего дня на Кавказе было известно девять находок этих предметов - три в Дигорском ущелье Северной Осетии, четыре в районе Кавказских Минеральных Вод (не исключено, что ещё одна до сих пор не опубликованная "пектораль" была найдена в Эшкаконском могильнике), две в Абхазии (Махортых, Черненко, 1995; Вальчак, Скаков, 2003). Все "пекторали" Дигорского ущелья происходят из материалов грабительских раскопок конца XIX в., "пекторали" Кавказских Минеральных Вод найдены в более или менее достоверных комплексах. "Пекторали" Абхазии, как считалось, также входили в состав комплексов, но, на самом деле, были найдены при неясных обстоятельствах и публиковались в составе коллекций, происходящих из двух или более погребений (Вальчак, Скаков, 2003, с.118-119). Таким образом, публикуемое нами погребение является первым достоверным комплексом с "пекторалью" на территории Закавказья.

Один из авторов этой статьи, публикуя совместно с С.Б. Вальчаком две "пекторали" из Дигорского ущелья, вслед за С.В. Махортых и Е.В. Черненко предположил, что находки этих предметов не случайны и фиксируют направления связей между Северным Кавказом и Закавказьем, а, возможно, и маршрутов "киммерийских" походов (Махортых, Черненко, 1995, с.21,26; Вальчак, Скаков, 2003, с.120). Обратим внимание, что находки "пекторалей" фиксируют два таких маршрута, один из которых через Клухорский перевал связывает территорию Абхазии и Кисловодской котловины, а другой - через перевалы Гебеафцаг и Гурдзиафцаг соединяет горную Дигорию и Рачу. Одним из авторов уже было высказано предположение, что именно через эти перевалы, а не вдоль труднопроходимого и, в целом, малонаселенного в тот период побережья Черного моря (между нынешними Гагрой и Геленджиком) проходил тот путь, по которому исторические "киммерийцы" проникли в Закавказье (Скаков, 2004, с.181). О невозможности продвижения крупных конных отрядов вдоль "густо заросшего субтропическим лесом" и, добавим ещё, прегражденного до недавнего времени непроходимыми скалами, черноморского побережья говорил и И.М. Дьяконов (Дьяконов, 1994, с.108). В частности, в районе Гагр, по воспоминаниям русского офицера-разведчика первой половины XIX в. Ф.Ф Торнау, "отвесные скалы перегораживали дорогу", "горы, примыкавшие к морю, в редком месте позволяли втащить на них лошадей", "объехать было невозможно, и мы перешли через них по головоломной тропинке, рискуя упасть сами или уронить в море наших лошадей", а "дорожка" в горы "в недальнем расстоянии делается невозможною для лошадей" (Секретная миссия:, 1999, с.238,240). Лишь в дальнейшем, после прохода через перевалы, путь "киммерийцев" лежал, возможно, вдоль берега Черного моря, о чём и сообщает нам Геродот. Утверждение о существовании в древности так называемой "Меото-Колхидской дороги", на наш взгляд, ничем не обосновано.

Мы не считаем возможным говорить об изготовлении "пекторалей" на территории современной Абхазии или, напротив, в Пятигорье или в Северной Осетии. Эти предметы, изготовленные на Кавказе по переднеазиатским образцам, производились, вероятно, лишь на протяжении недолгого времени. Заказчиком их выступала достаточно узкая прослойка воинской элиты, вооружение и костюм которой в целом в это время были достаточно стандартными и изготавливались, следуя определенной "общекавказской" моде. Поэтому производиться "пекторали" могли в любом из вышеназванных регионов и вряд ли можно обоснованно говорить об их "генетическом происхождении из Колхиды" (Дударев, 2001, с.89). В то же время, мы полностью согласны с тезисом С.Л. Дударева о Колхиде (точнее, Бзыбской Абхазии), как регионе, через который шло движение людей, вещей и идей с юга на север (Дударев, 1999, с.164).

Наша находка не поставила точки в споре о том, относятся ли "пекторали" к воинской паноплии или же к конскому облачению. Б.А. Куфтин, А.А. Иессен, М.Н. Погребова и С.Л. Дударев считали их частью культового или парадного мужского облачения. Напротив, С.В. Махортых и Е.В. Черненко на основании аналогий из Хасанлу и Ассирии сочли "пекторали" частью конского снаряжения - нагрудниками. К этой точке зрения присоединился и один из авторов этой статьи (Вальчак, Скаков, 2003, с.114). Конских костей в сохранившейся части Абгархукского погребения обнаружено не было, а сама "пектораль" лежала вплотную к кучке человеческих останков (фрагментированному черепу и обломкам трубчатых костей). Поэтому мы считаем наиболее вероятным, что "пекторали", все же, являлись воинскими нагрудными украшениями.

Столь же интересной находкой является бронзовый орнаментированный колхидский топор (Рис.8). Топор третьего типа с клиновидным обухом и почти симметричным прямым корпусом относится к группе 5 (Скаков А.Ю., 1998) и имеет на каждой лопасти изображение горизонтально расположенного зверя с закрытой пастью (условно называемого "лошадью"). У зверя динамичная поза, две лапы без плавников, опущенный вниз хвост, два остроконечных уха. Снизу изображение зверя, окруженное солярными знаками, ограничено полоской обвода, сверху - пояском, заполненным кружковым орнаментом. Грани топора украшены достаточно богато, что вообще характерно для абхазского варианта графического стиля, но равномерно. Над пояском вокруг проуха нанесены кружки, под проухом - ряд треугольников, над проухом - два ромбических знака. Близкой аналогией нашему топору является экземпляр из Анухвы, на лопасти которого размещено также окруженное солярными знаками и ограниченное нижним обводом горизонтально расположенное изображение животного (Доманский, 1979, рис.9,2). Поясок у Анухвинского топора также заполнен кружковым орнаментом, отделяющие его полоски, как и нижний обвод, заполнены сетчатым орнаментом, над пояском по средним и двум боковым граням размещены кружки. При сравнении этих двух топоров возникает ощущение, что они изготовлены практически одновременно и, возможно, в одной мастерской. Несомненно, как об этом свидетельствуют поза изображенного зверя и особенности декора, оба топора относятся к абхазскому варианту кобано-колхидского графического стиля, выделенному одним из авторов (Скаков, 1997). Аналогии изображению зверя представлены также на топорах из Звандрипша (Трапш, 1970, табл.X,3) и погребения (1970 г.) из Ачандары (Воронов, Гунба, 1978, рис.3,1). У ачандарского топора вокруг изображения животного нанесены треугольники, выполняющие, очевидно, роль солярных знаков. У другого топора из Ачандары (Трапш, 1970, табл.X,2) изображение зверя также окружено солярными знаками - кружками.

Найденная рядом бронзовая гривна диаметром 10,6 - 13,1 см имеет круглое сечение толстого прута диаметром 1 см и закрученные в спираль концы (Рис.9,3). Такие гривны были характерны почти для всего кобано-колхидского региона и обычно датируются IX-VIII вв. до н.э. (Козенкова, 1998, с.50; Дударев, 2004, с.49). Б.В. Техов, относивший эти украшения первоначально к XI-X вв. до н.э. (Техов, 1977, с.150), недавно передатировал их IX-VII вв. до н.э. (Техов, 2002, с.231,232). Ранее гривны считались характерными исключительно для мужских захоронений (Куфтин, 1949, с.156; Техов, 1977, с.150,151; 2002, с.232). Сейчас, впрочем, картина уже не выглядит столь однозначной. Очевидно, что у некоторых групп населения гривны являлись принадлежностью только женского костюма (Белореченский 2-й могильник), а в ряде случаев они могли помещаться как в мужские, так и в женские погребения (Тлийский могильник). Особенно гривны характерны для памятников Пятигорья, Центрального Кавказа, в меньшей степени - для восточного варианта кобанской культуры (клад из помещения V Сержень-Юртовского поселения). Бронзовые гривны из погребений 345 и 368 Тлийского могильника отличаются меньшей толщиной прута и, судя по сопровождающему инвентарю, относятся к VII в. до н.э. К более раннему времени относится погребение 210 Тлийского могильника, также содержащее гривну, но более массивную. В памятниках Мегрельского варианта колхидской культуры гривны бытовали в IX - первой половине VI вв. до н.э., но и они отличались небольшой толщиной прута. Близки к ним и гривны из клада в Хуцубани (Аджария), датируемого по топору с шнуровым орнаментом на гранях не ранее конца VIII, а, скорее, VII в. до н.э. (Рамишвили, 1974, табл.XII,9-11). К VII или рубежу VIII-VII вв. до н.э. по орнаментированным топорам и широкому ребристому браслету, находящему аналогии в памятниках Бзыбской Абхазии, мы относим и клад из Окуреши, также содержащий гривну с закрученными концами (Коридзе, 1965, табл.XLIV). Клад из Джвари (Мегрелия), включающий в свой состав массивную гривну с закрученными концами (Иессен, 1935, рис.17,3), датируется нами второй половиной VIII - первой половиной VII вв. до н.э. (Вальчак, Скаков, 2002, с.138,139).

Гораздо более многочисленны находки бронзовых гривен с закрученными концами в памятниках Бзыбской Абхазии. Здесь они, как правило, отличаются массивностью, что сближает их с кобанскими гривнами. Наиболее близкие аналогии гривны Бзыбского варианта колхидской культуры находят именно в западнокобанских памятниках. Такие гривны найдены в Красномаякском могильнике (погребения 48, 101 и 152), Приморском (коллекция 1926 г., недостоверный комплекс 1931 г.), Лечкопе, у СухумГЭС (погребение 1934 г.), Чобанлуке, Абгархуке (комплекс (?) 1908 г.), в окрестностях Гудауты, Анухве (коллекция 1976 г.), Ачандаре (погребение 1970 г.), Бамборском поселении. Кроме того, аналогичные гривны из олова (?) известны из погребений 1 и 2 могильника Куланурхва, одного из Эшерских погребений 1930 г., комплекса 1934 г. из Эшеры. Из них к VIII в. до н.э. мы относим комплексы 1934 г. из Нижней Эшеры и 1970 г. из Ачандары, а также погребение 48 Красномаякского могильника, к второй половине - концу VIII в. до н.э. - погребение 1 могильника Куланурхва, к рубежу VIII-VII - началу VII вв. до н.э. - погребение 2 того же могильника, не позднее, чем к первой половине VII в. до н.э. - погребения 101 и 152 Красномаякского могильника (Скаков, 2002, с.143). Таким образом, бытование бронзовых гривен с закрученными концами в памятниках Бзыбской Абхазии можно отнести к VIII - началу VII вв. до н.э.

Рис.9. Пинцет, наконечник копья и гривна.

Наконечник копья небольшого размера (длина сохранившейся части - 17,1 см) с поврежденной, частично обломанной втулкой, сохранившей, тем не менее, остатки дерева от древка (Рис.9,2). Следуя классификации В.И. Козенковой, наконечник копья можно отнести к остролистным, перо у которых имеет наибольшую ширину ниже середины, ближе к втулке (Козенкова, 1995, с.35). У нашего копья длина вытянутого подтреугольного пера (его острие и один из краев сильно повреждены) - 10 см, максимальная ширина первоначально - около 2 см. Переход от втулки к перу плавный, скругленный. Аналогичные наконечники копий известны на территории Бзыбской Абхазии в Нижней Эшере (коллекция 1930 г.) и в комплексах Красномаякского могильника (погребения 48, 62, 85). Любопытно, что в погребении 48 Красномаякского могильника наконечник копья данного типа сочетался с массивной бронзовой гривной с закрученными концами. У близкого по очертаниям пера наконечника копья из погребения 1940 г. на Бамборской поляне иначе оформлен переход от втулки к перу (Воронов, 1969, табл.XXXVIII,11). Также несколько отличается от абгархукского наконечник копья из клада в Нижней Эшере, с его слабо выраженной пламевидностью (Шамба, 1984, рис.13а,1). Все эти комплексы могут быть помещены в пределах VIII - VII вв. до н.э.

Любопытно оформление нервюры копья из Абгархука - по середине пера, образуя нервюру, проходят три узких сильно выступающих ребра, причем среднее ребро является как бы продолжением треугольной щели втулки. Такое оформление нервюры хорошо известно у колхидских и кобанских кинжалов, в частности, в погребениях 50,76,121,228,231,278 Тлийского могильника. Копье с аналогичной нервюрой найдено в Тлийском могильнике, но вне погребения (Техов, 1977, с.78, рис.65,4). Б.В. Техов неправомерно сближает его с копьями из Бешташени, но те типологически другие и относятся к более раннему времени. Ещё одно такое же копье происходит из погребения 1952 г. в Двани (Макалатия, 1957, рис.57), датированного нами в пределах IX-VIII вв. до н.э. (Скаков, 2000, с.132).

Вполне обычным для памятников этого времени является бронзовый неорнаментированный пинцет (Рис.9,1). Пинцет из Абгархука выделяется своими небольшими размерами, узкими, слабо расширяющимися лопастями, сильно расходящимися к концам. Отметим, что пинцеты характерны именно для мужских погребений (Куфтин, 1949, с.152). Типологически близкие, также небольшие пинцеты известны в погребениях 30, 143, 169, 216 Тлийского могильника, относящихся к VII-VI вв. до н.э. Более ранние пинцеты отличаются крупными размерами, более вытянуты и, как правило, богато орнаментированы. В Бзыбской Абхазии пинцеты такого типа известны в погребениях 64(94), 87(133), 92(138) Красномаякского могильника, в погребении 11 могильника Куланурхва, в коллекции 1927 г. из Эшеры, урновом погребении из Джирхуа, в слое Эшерского городища, Эшерских кромлехах, погребении 1979 г. из Абгархука, погребении из Осиа-рху. Погребение 11 могильника Куланурхва датируется нами VIII (ближе к его второй половине) - началом VII вв. до н.э. погребение из Осиа-рху и погребение 94 могильника Красный Маяк - второй половиной VIII в. до н.э., погребение 138 Красномаякского могильника и погребение 1979 г. из Абгархука - VIII-VII вв. до н.э. (Скаков, 2003, с.143). Пинцеты из погребения 138 Красномаякского могильника, Эшерских кромлехов, Абгархука (погребение 1979 г.), Куланурхвы лишены орнамента.

Обнаруженное погребение подтвердило возможность соотнесения разработок одного из авторов по кобано-колхидскому графическому стилю (Скаков, 1997) и хронологических выкладок (Скаков, 2000; 2002). В отличие от известных к настоящему времени абхазских "пекторалей", экземпляр из Абгархука входил в состав надежно документированного комплекса. Ранее для кавказских "пекторалей" одним из авторов совместно с С.Б. Вальчаком была предложена датировка конец VIII или рубеж VIII-VII вв. до н.э. (Вальчак, Скаков, 2003, с.119), согласующаяся с их датой по Ю.Н. Воронову - конец VIII - начало VII вв. до н.э. (Воронов, 1980, с.203) и по С.В. Махортых и Е.В. Черненко - последняя четверть VIII - начало VII вв. до н.э. (Махортых, Черненко, 1995, с.27).

Рис.10. Топор (находка 2002 г.) и заготовка пряслица.

В целом, инвентарь погребения из Абгархука указывает на VIII-VII вв. до н.э. Топор из Абгархукского погребения входит в группу, датируемую VIII в. до н.э., но, судя по несколько схематичному изображению животного, а главное, по наличию на гранях выше пояска косых насечек, напоминающих шнур, относится к позднейшим представителям этой группы. Шнуровой орнамент на гранях, первоначально именно в таком, слабо выраженном виде, появляется на кобано-колхидских топорах одновременно с нарастанием признаков схематизации в изображении животного, во второй половине - конце VIII в. до н.э. (Скаков, 1997, с.72,79). Как видим, наши датировки комплекса из Абгархука по декору топора и по "пекторали" полностью совпадают, свидетельствуя о конце VIII в. до н.э.

Как уже отмечалось выше, один из топоров Анухвинской коллекции является ближайшим аналогом экземпляра из Абгархука. Наряду с ним, в Анухве найдены массивная гривна из прута круглого сечения с закрученными концами (Доманский, 1979, рис.5,3) и кинжал (Доманский, 1979, рис.2), по нервюре которого проходит два желобка, как у копья из Абгархука. Можно предположить, что эти предметы относятся к одному комплексу, синхронному погребению из Абгархука. Желобки нанесены и по нервюре одного из копий Эшерской коллекции (Иващенко, 1935, с.59,60, табл.XVI,1а; Куфтин, 1949, табл.XV,2), свидетельствуя о вероятности его нахождения в одном комплексе с "пекторалью", одновременном погребению из Абгархука. В этот же комплекс входил кинжал с такой же нервюрой, состоящей из трёх ребер (Иващенко, 1935, с.59, таблXVI,1б).

Таким образом, использование недостоверных комплексов из Абхазии возможно только после их критического анализа и выделения из них наборов вещей, относящихся, предположительно, к одному погребению. Именно такая "критика источника" отсутствовала в недавней работе А.И. Иванчика (2001).

В том же месте, где нами было обнаружено погребение, при рытье канавы на глубине 30-40 см, в апреле 2002 г. был найден орнаментированный бронзовый топор первого типа с дважды изогнутым корпусом и молоточковидным обухом (Рис.10,1). Вероятнее всего, этот топор относился к тому же погребению, остатки которого были изучены нами в 2003 г. Топор принадлежит к группе 10 (линейно-треугольный орнамент на лопасти), относящейся к третьему хронологическому периоду (Скаков, 1997, с.81) и датирующейся VIII в. до н.э. Такой декор характерен исключительно для абхазского варианта графического стиля. Топоров с линейно-треугольным орнаментом насчитывается здесь 10 экземпляров, найдены они в Аагсте (погребение 1929 г.), Бамборском поселении (погребение 4), Куланурхве (погребение 1), Тасракве (находка 1998 г.), Ачандаре (погребение 1970 г.), Новом Афоне (частная коллекция), Верхней Эшере. Ближайшей аналогией нашему топору является словно вышедший из под руки того же мастера экземпляр из Ачандарского погребения 1970 г. (Воронов Ю.Н., Гунба М.М., 1978. Рис.5,1), относящийся также к первому типу (топор с дважды изогнутым корпусом). Эти находки подтверждают, что в некоторых случаях топоры с изогнутым корпусом, считавшиеся ранее характерными исключительно для кобанской культуры, изготовлялись и орнаментировались носителями колхидской культуры. Различия в декоре между ачандарским и абгархукским топорами незначительны. У экземпляра из Ачандара орнамент нанесен более тщательно, декор обеих лопастей полностью идентичен, на одной из боковых сторон декор отсутствует. Елочный орнамент у топора из Ачандара украшает одну из боковых сторон от проуха до обуха, у топора из Абгархука елочный орнамент образует полоски и нанесен на обе боковые стороны. Кроме того, абгархукский топор украшен характерным для кобано-колхидского искусства яйцевидным знаком, изображенным на одной из боковых сторон под обухом. У обоих топоров на одной из боковых сторон, под проухом изображен ряд ромбов.

Рис.11. Наконечник копья (находка 2002 г.) из Абгархука и обломок топора из Ачандары (находка 1972 г.).

Также в 2002 г., при вспашке, на расстоянии в 200 м к востоку от места находки топора, на глубине 30-40 см был обнаружен наконечник бронзового копья с частично поврежденной разомкнутой орнаментированной втулкой (Рис.11,1). У наконечника копья присутствует некоторая вогнутость перехода от пера к втулке. По перу, от его основания до острия, проходит нервюра. Перо имеет вытянутую подтреугольную форму. По своему декору из заполненных треугольниками поясков копье из Абгархука близко к наконечнику из погребения 48 Красномаяцкого могильника, датируемого нами в пределах VIII - первой половины VII вв. до н.э. Другой близкой аналогией является наконечник из погребения 9 могильника Фарс, отнесенного А.М. Лесковым и В.Р. Эрлихом к ранней хронологической группе и датированного по узде "предновочеркасского облика" первой половиной - третьей четвертью VIII в. до н.э. (Лесков, Эрлих, 1999. С.71; Рис.12,12). Ещё один аналогичный наконечник копья найден в погребении 168 могильника Самтавро (Абрамишвили, 1957, табл.I,131). Наконечники из Красного Маяка и Абгархука почти идентичны и по форме пера. Безусловно, находка копья на этом же склоне, чуть в стороне от обнаруженного нами погребения, свидетельствует о наличии здесь крупного могильника колхидской культуры.

По имеющейся не вполне достоверной информации, полученной от местных жителей, вблизи от исследованного нами погребения были обнаружены трехдырчатые муфтовые псалии с солярным (?) орнаментом на муфтах, возможно, изогнуто-лопастные типа "Уашхиту-Жаботин". В том случае, если данная информация истинна, это единственная находка псалиев такого типа южнее Кавказского хребта.

Здесь же сообщим о находке в 1972 г. в близлежащем селении Ачандара фрагмента (лезвийная часть) бронзового неорнаментированного массивного топора с прямым корпусом (Рис.11,2). Массивность топора, по нашему мнению, является хронологическим признаком и указывает на относительно раннюю дату этой находки. Сложно делать выводы, учитывая фрагментированность данного предмета, но отметим близость его сохранившейся части к топорам выделенного М.М. Трапш по материалам Лыхненского клада типа II (Трапш, 1970, с.178, табл.VIII,7). В отличие от них, у нашего топора по бокам от проуха имелись ребра, что является сравнительно поздним признаком. Некоторую близость по форме лезвийной части можно отметить также между обломком топора из Ачандара и топорами эпохи финала средней бронзы (с круглым проухом и слабо выделенным обухом) из Гудаутского района (Воронов, 1969, табл.XXXV,16,17). На этом основании мы можем осторожно датировать нашу находку в пределах конца II тыс. до н.э. Конечно, дать более уверенную датировку обломку топора из Ачандара затруднительно, так как датирующими и типообразующими признаками, на наш взгляд, были, в первую очередь, форма проуха и характер обушной части.

В 2003 г. И.Г. Равич был проведен анализ химического состава случайных находок из Абгархука, Ачандары и Тасраквы. В целом, все три предмета (наконечник копья, орнаментированный топор, обломок топора) изготовлены из оловянистой бронзы. Несколько выделяется обломок топора из Ачандара - у него пониженное содержание железа (0,05 вместо 0,2 и 0,25 %). Ещё более отличается по металлу наконечник копья - у него высокое содержание цинка (3 %), достаточно высокое содержание висмута (0,01 вместо 0,003-0,004 %), сурьмы (0,12 вместо 0,06 %) и мышьяка (0,4 вместо 0,14 %). Высокое содержание цинка (3,3 %), не характерное для колхидских бронз, известно у браслета из Эжнепли (коллекция А.Л. Лукина), относящегося к эпохе поздней античности - начала раннего средневековья (Лукин, 1941, с.78,79,88,89, табл. XXVII,4). В принципе, такое, и даже большее содержание цинка известно в единичных случаях у предметов кобанской культуры (Иессен, 1935, С.218). Напротив, высокое содержание сурьмы (от 0,1 до 2,65 %) типично для бронз Бзыбской Абхазии. Гораздо реже встречается относительно высокое содержание мышьяка. Содержание железа 0,05 и 2,5 % одинаково хорошо представлено в колхидских бронзах. Таким образом, металл этих трех предметов свидетельствует об их принадлежности к единому культурному кругу и к сравнительно близкому хронологическому интервалу.

-	Sn	Pb	Zn	Bi	Ag	Sb	As	Fe	Ni	Co
Копье (Абгархук)	7,4	0,8	3	0,01	0,02	0,12	0,4	0,2	0,03	0,003
Топор(Абгархук)	14	0,14	-	0,004	0,03	-	-	0,25	0,02	-
Топор (Ачандара)	10	0,7	-	0,003	0,04	0,06	0,14	0,05	0,16	0,004

В заключение отметим перспективность дальнейших исследований обнаруженного нами могильника и надежду, что работы на нём будут продолжены в ближайшие полевые сезоны.

Литература

Абрамишвили Р.М., 1957. К вопросу о датировке памятников эпохи поздней бронзы и широкого освоения железа, обнаруженных на Самтаврском могильнике // ВГМГ. Т.XIX-A и XXI-В. Тбилиси.
Бжания В.В., Габелия А.Н., 1990. Результаты исследования Бамборского поселения // АОА - 1986-1987 гг. Тбилиси.
Бжания В.В., Бжания Д.С., 1991. Древний могильник в Гагре. Сухуми.
Вальчак С.Б., Скаков А.Ю., 2002. Клад из Мехчис-цихе в контексте хронологии памятников Юго-Западного Закавказья // РА. № 2.
Вальчак С.Б., Скаков А.Ю., 2003. Дигорские "пекторали" предскифского периода // РА. № 3.
Воронов Ю.Н., 1969. Археологическая карта Абхазии. Сухуми.
Воронов Ю.Н., 1980. О хронологических связях киммерийско-скифской и колхидской культур // Скифия и Кавказ. Киев.
Воронов Ю.Н., Вознюк А.С., 1975. Новые археологические находки в Гудаутском районе Абхазской АССР // СА. № 2.
Воронов Ю.Н., Гунба М.М., 1978. Новые памятники колхидской культуры в Абхазии // СА. № 2.
Доманский Я.В., 1979. Новый комплекс колхидской культуры из Абхазии // Труды ГЭ. Т. XX. Л.
Дударев С.Л., 1999. Взаимоотношения племен Северного Кавказа с кочевниками Юго-Восточной Европы в предскифскую эпоху. Армавир.
Дударев С.Л., 2001. О дискуссионных вопросах изучения предскифского периода на Северном Кавказе и в Юго-Восточной Европе. // Материалы по изучению историко-культурного наследия Северного Кавказа. Ставрополь.
Дударев С.Л., 2004. Белореченский 2-й могильник - памятник эпохи раннего железа Кавказских Минеральных Вод // МИАСК. Вып.3. Армавир.
Дьяконов И.М., 1994. Киммерийцы и скифы на Древнем Востоке // РА.№ 1.
Иванчик А.И., 2001. Киммерийцы и скифы.
Иващенко М.М., 1935. Исследование архаических памятников материальной культуры в Абхазии // Известия НИИ кавказоведения. Вып. 3. Тифлис.
Иессен А.А., 1935. К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе // ИГАИМК. Вып.120. Из истории древней металлургии Кавказа. М.-Л.
Козенкова В.И., 1995. Оружие, воинское и конское снаряжение племен кобанской культуры (систематизация и хронология). Западный вариант. САИ. Вып.В2-5. М.
Козенкова В.И., 1998. Материальная основа быта кобанских племен. Западный вариант. САИ. Вып.В2-5. М.
Куфтин Б.А., 1949. Материалы к археологии Колхиды.т. I. Тбилиси.
Лесков А.М., Эрлих В.Р., 1999. Могильник Фарс/Клады. М.
Лукин А.Л., 1941. Материалы по археологии Бзыбской Абхазии // ТОИПКГЭ. Том I. Л.
Лукин А.Л., 1956. Эшерская находка // Труды АбИЯЛИ. Т.XXVII. Сухуми.
Макалатия С.И., 1957. Погребение эпохи поздней бронзы из селения Двани // КСИИМК. Вып.69. М.
Махортых С.В., Черненко Е.В., 1995. О кавказских "пекторалях" VIII-VII вв. до н.э. // РА. № 2.
Рамишвили А.Т., 1974. Из истории материальной культуры Колхети (Колхиды). Батуми. На груз. языке.
Секретная миссия:, 1999. Cекретная миссия в Черкесию русского разведчика барона Ф.Ф. Торнау. Нальчик. 1999.
Скаков А.Ю., 1997. К вопросу об эволюции декора кобано-колхидских бронзовых топоров // Древности Евразии. М.
Скаков А.Ю., 1998. Об одной из групп кобано-колхидских орнаментированных топоров // ИАА. Вып.4. Армавир-М.
Скаков А.Ю., 2000. К вопросу о хронологии некоторых закавказских кладов эпохи поздней бронзы // XXI "Крупновские чтения" по археологии Северного Кавказа (тезисы докладов). Кисловодск.
Скаков А.Ю., 2003. Хронология могильников Колхиды раннего железного века // Степи Евразии в древности и средневековье. Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения М.П. Грязнова. Кн.II. СПб.
Скаков А.Ю., 2004. Некоторые проблемы и перспективы изучения колхидской культуры // Древний Кавказ: ретроспекция культур. Международная научная конференция, посвященная 100-летию со дня рождения Евгения Игнатьевича Крупнова (XXIII Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа). Тезисы докладов. М.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Брилёва О.А., 2003 . Работы в Бзыбской Абхазии // АО в 2002 году. М.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Цвинария И.И., Брилёва О.А., Филатова А.Н., В печати. Работы в селе Абгархук Бзыбской Абхазии // АО в 2003 году. М.
Соловьев Л.Н., 1960. Погребения дольменной культуры в Абхазии и прилегающей части Адлерского района // Труды АбИЯЛИ. Вып.XXXI. Сухуми.
Техов Б.В., 1977. Центральный Кавказ в XVI-X вв. до н.э. М.
Техов Б.В., 2002. Тайны древних погребений. Владикавказ.
Трапш М.М., 1969. Труды. Т.2. Древний Сухуми. Сухуми.
Трапш М.М., 1970. Труды. Т.1. Памятники эпохи бронзы и раннего железа в Абхазии. Сухуми.
Шамба Г.К., 1974. Эшерские кромлехи. Сухуми.
Шамба Г.К., 1984. Раскопки древних памятников Абхазии. Сухуми.
Шамба Г.К., 2000. Абхазия в I тысячелетии до нашей эры. Сухум.

Список иллюстраций

Рис.1. Вид на могильник с юго-запада.
Рис.2. Погребение до разборки слоя гальки.
Рис.3. Погребение. Сохранившаяся часть.
Рис.4. Погребение. Сохранившаяся часть.
Рис.5. "Пектораль", пинцет и остатки человеческого черепа.
Рис.6. Средняя часть "пекторали" во время разборки.
Рис.7. Пектораль.
Рис.8. Топор
Рис.9. Пинцет, наконечник копья и гривна.
Рис.10. Топор (находка 2002 г.) и заготовка пряслица.
Рис.11. Наконечник копья (находка 2002 г.) из Абгархука и обломок топора из Ачандары (находка 1972 г.).

Список сокращений

АбИЯЛИ - Абхазский институт языка, литературы и истории, Сухуми.
АО - Археологические открытия, М.
АОА - Археологические открытия в Абхазии, Тбилиси.
ВГМГ - Вестник Государственного музея Грузии, Тбилиси.
ИАА - Историко - археологический альманах, Армавир -Москва.
ИГАИМК - Известия Государственной академии истории материальной культуры, М.-Л.
КСИИМК - Краткие сообщения Института материальной культуры, М.
МИАСК - Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа, Армавир.
РА - Российская археология
СА - Советская археология
САИ - Свод археологических источников
ТОИПКГЭ - Труды Отдела истории первобытной культуры Государственного Эрмитажа, Л.


08.06.2007 <Посмотреть архив новостей kolhida.ru Заказ книг по археологии Здесь вы можете купить, заказать или обменять книги по археологии