Квициниа В.К. Шубарские находки
Квициниа В.К. Шубарские находки // Труды Абхазского Государственного музея. Вып. V. Сухуми. 1980
В июле 1974 года в Абхазский государственный музей поступили несколько вещей и сведения об остальной части находок бронзовых предметов в зоне лесоразработок Гульрипшского леспромхоза в урочище Шубара Сухумского района Абхазской АССР1.
Урочище Шубара (Шабаа) расположено в пределах Эшерского лесничества в горной части Сухумского района в 50 км от города Сухуми на высоте 950 метров над уровнем моря. Путь туда лежит через с. Шрома, и идет затем круто вверх к северо-западу от развилки дорог в Каманах за рекой Гумиста. Эта дорога, проходя через поселок Нижняя Шубара и одноименную речку, уходит далеко в шубарский лесной массив. Горные тропы связывают Шубару с низлежащими отдаленными селами Анхуа, Приморское, Ачандара, с одной стороны, и с перевальными путями через Псху, с другой.
Разведывательная поездка установила, что бронзовые предметы найдены во время взрывных работ в карьере по добыче щебня. По словам находчиков, они происходят из-под мощных корней двух срубленных деревьев (глубина около 60 см), повисших на противоположных концах котловины. Впоследствии был собран весь материал, разошедшийся по рукам.
Предметы, обнаруженные рабочими в карьере, по-видимому, происходят из двух разрушенных погребений эпохи поздней бронзы и образуют определенный комплекс вещей, который состоит исключительно из бронзового инвентаря: кинжала, кинжальчика, рукояти (меча?), щипцов, курильницы, якоревидной подвески, конусовидной бляшки, бус, двух сегментовидных предметов, фрагментов спиральных пронизей и шейной гривны.
Вместе с этими предметами были обнаружены обломки глиняных сосудов, фрагменты человеческого черепа, трубчатые кости, зуб. Глубина каменного карьера, в котором были обнаружены предметы, достигает 10-12 метров. Вершина его представляет собой довольно ровную полосу шириной около 5 м, к которой примыкает глубокая карстовая воронка с пещерой. К Ю-В-Ю от этой площадки идет широкий покатый склон продольного хребта, переходящий в ущелье.
Можно было предполагать, что на данном участке существовал могильник. Вплотную с находками и вокруг карьера на этом перешейке экспедиция Абгосмузея (В экспедиции участвовали археолог-консультант Бжания В. В., сотрудники Абхазского государственного музея - Алания Т. Г., Шенкао Н. К. Квициниа В. К. Пользуясь случаем выражаю благодарность археологу В В Бжания за активное участие и методическую помощь в раскопках) заложила три раскопа, траншею и шурф.
Раскопки на данном участке не дали результата, и работы были перенесены на близлежащий объект, освещение которого не входит в задачу данной статьи.
Несмотря на неблагоприятные обстоятельства условий находок, не позволяющие уяснить залегание, расположение и состав обеих групп предметов, по своему характеру распадающихся на две части, заслуживает особого внимания разнообразный и в таком сочетании еще не встречающийся в Абхазии погребальный бронзовый инвентарь из Шубара.
Кинжал бронзовый (табл. 1.1, рис. 2), массивный с цельнолитой рукоятью имеет бесчеренковый широкопластинчатый пламевидный клинок с слабо выраженной гранью по центральной продольной оси. Ромбовидного сечения стержень рукоятки переходит в широкие округлые плечики, имеющие открытый в сторону лезвия тупоугольный проем для заправки клинка. Сверху стержень увенчан дуговидным навершием с небольшим угловым перегибом в средней части и сквозным отверстием. Концы дуговидного навершия выполнены в виде лебединых головок, смотрящих в противоположные стороны. Лицевая сторона навершия и обойменная часть рукояти украшены двумя поперечными рядами рельефных усеченно-конусовидных шпеньков или шипов, служащих шляпками сквозных штифтов Число шпеньков в каждом из них равен семи (один из них на обойменной части рукояти утрачен).
Общая длина кинжала 32 см, лезвия - 23 см. Ширина у основания клинка 7,5 см, в средней части - 5,3 см. Диаметр шпеньков у основания- 1,3 см, у верхнего края - 0,5 см, высота- 1,5 см. Разлет плечиков - 8,2 см, между концами навершия - 12 см, вес - 790 г.
Несколько близких аналогий происходит из других пунктов самой же Абхазии, датированных эпохой поздней бронзы2. Наш экземпляр, по-видимому, является уникальным образцом среди известных кинжалов указанного круга.
На рукоятях кинжалов этого типа число конусовидных шпеньков варьирует от одного до трех.
Рассматриваемое оружие является пока единственным в Абхазии для соответствующей эпохи образцом, несущим на рукояти четырнадцать конусовидных украшений, расположенных двумя равными группами по 7 в ряд.
Орнаментальные мотивы в виде выступающих шпеньков, грибов, конусов, шипов, треугольников, кругов, лучей и т. д., состоящие из определенного числа таких элементов получают, видимо, широкое распространение как в Абхазии, так и за ее пределами, с конца средней бронзы3. Приведенный материал свидетельствует о том, что орнаментальные элементы, состоящие из конусно-грибовидных украшений характерны и для различных памятников всего периода поздней бронзы Кавказа.
По справедливому замечанию А. Л. Лукина4, не все конические выступы, встречающиеся на обойменной части пламевидных кинжалов, несут функцию прикрепления клинка к рукоятке. Это обстоятельство подтверждается присутствием конусовидных шпеньков не только у основания клинка, но и на дуговидной вершине рассматриваемого кинжала, которое должно указывать на их абстрактно-смысловое значение. В верности такого предположения еще больше убеждают предметы, в которых конусовидные элементы наделены самостоятельной функцией5.
Находки конусно-колоколовндных и других предметов из грунтовых погребений в урочище Аагца6 и в селах Мгудзырхуа, Эшера7, Куланырхуа8 наводят на мысль об идеологическом значении вещей подобного рода и их связи с группой конусных украшений на шубарском кинжале, также несущих определенную смысловую нагрузку.
Уже "в наскальных изображениях и пластике малых форм палеолитического искусства первобытных охотников прослежено повторение ритмических групп и рядов в виде зарубок, штрихов, насечек, линий, пятен, птиц, животных, человеческих фигур, головок, рук и т. д., в большинстве случаев характеризующиеся группировкой чисел 5, 7, 10, 14. Два из них 5 и 7 простые неделимые числа, а два других - первые их кратные- 10 и 14. Повторение этой группы в 6 стоянках убедительно свидетельствует, что эти достаточно глубокие, устойчивые фундаментальные закономерности действительно существовали в палеолите и носили абстрактный характер"9.
Ритмичное повторение группы орнаментальных элементов в палеолитическом искусстве исследователи связывают с фиксацией циклов Луны и космогоническими представлениями древних людей, получившими впоследствии эстетическое, ритуальное, религиозно-магическое переосмысление в земледельческих цивилизациях и у современных им первобытных народов'0.
Если в графике палеолита ученые находят конкретные подтверждения этнографическим наблюдениям с доминирующей связью "магии числа 7" с идеей времени, избытка, изобилия, плодородия, еженедельной периодичностью фаз Луны, представленных в мифах разных народов в образе предков-прародительниц, 7 основателей рода, 7 вождей, 7 братьев, 7 сестер, 7 созвездий плеяд, 7 .богов, богов-светил и т. д.11, то, на наш взгляд, вполне правомерно сопоставить эти выводы с интересующими нас украшениями на рукояти кинжала, наметить связь с приведенным положением и тем самым попытаться объяснить их смысл, предусматривая в этом отголоски традиции глубокой древности.
Прежде всего обратимся к этнографическим данным народа, который не только принимал участие, но и вносил свои вариантные особенности в развитие культуры колхидско-кобанской бронзы. По выражению профессора Г. Ф. Чурсина, абхазы сохранили много пережитков пройденных ступеней культурного развития, представляющих драгоценный материал для истории культуры не только народов Кавказа, но и всего человечества вообще12.
В языческом пантеоне абхазов выражением представлений о животном мире, плодородии, небесных светилах и т. д. является семидольное божество Айтар - великий бог обновления природы, размножения и особенно скотоводства, которому подчинены божество коз и овец, коров, лошадей, собак, Луны, Солнца, урожая13.
"В первый понедельник великого поста исполняется самый обрядмоления богу Айтар. Готовятся особые жертвенные пироги-чуреки (ахуажэакуа.- В. К.) конусообразной и приплюснутой формы, в числе которых непременно должны быть по одному хлебцу наподобие Луны, Солнца и алахвара (ступа для обмолачивания проса).
Обязательное вступление в молении богу Айтар начинается со слов: "О, Айтар-семь Айтар, в руках которого семь святынь (которому подчинены семь богов) и, которому ставят семь свечей, будь ты покровителем наших стад! Размножь их так, чтобы мы доили по семь человеческих нош молока!.."14 и т. д.
В устном народном творчестве абхазов многие сказочные образы и явления, носящие аллегорический характер, также связываются с понятием семиричности, например: адау быжьхы (семиглавый великан), абжь мра (семиликое Солнце) быжьра быжьцва (сквозь семь миров и т. д.).
Ни чем иным как реальным выражением семидольного божества Айтар, надо полагать, являются несколько однотипных предметов пластики малых форм - бронзовые "эгретки"- происходящие из Абхазии143.
Наряду с Айтар у абхазов существовал культ еще одной грозной седмицы - Шашвы Абжь-ныха (абх. "Шьашэы Абжь-ныха" - семь святых сил)15-божество кузнечного дела и металлургии16.
По выражению проф. Чурсина, "ни у одного из народов Кавказа не наблюдается такого высокого почитания кузни, кузнечного дела и кузнецов, как у абхазов"17.
Любопытно, что название числа, выражающего сумму плеяяд указанных двух божеств, ассоциируется с названием божества зверей и охоты Ажвейпшаа18 (ср. с числительным жвппшь - по-абхазски - четырнадцать).
Нам представляется, что конусовидные украшения, образующие две ритмические группы из числа 7 на рукояти рассматриваемого кинжала не что иное, как символы материального выражения плеяды божеств Айтар и Шашвы, повторяющие форму конусовидных жертвенных хлебцев, приготовляемых к молению этим божествам19.
Вышеприведенные археолого-этнографические данные характеризуют интересующий нас кинжал как предмет скотоводческого и ремесленного культа, выражавший определенные воззрения общества, в котором он возник. Если данное предположение верно, то становится понятным содержание данного кинжала "как показателя общественного положения его носителя" и значение этого атрибута как идеологического оружия в руках жреца.
Следует, однако, отметить, что культовое содержание выражено здесь гораздо условнее, чем в кинжале из села Кобан2С.
Пламевндные клинки и кинжалы21 и аналогичные им копья и дротики22 получают, видимо, одновременное развитие и дальнейшее распространение в Колхиде с начала второй половины II тыс. до н. э.23.
Ближайшая аналогия шубарскому кинжалу имеется в Агудзерской находке 1936 г.24. Разница между ними в незначительном расхождении размеров и количестве украшений на рукояти.
Из всех северокавказских кинжалов наибольшее сходство с Шубарским обнаруживает Кобанский кинжал из собрания П. С. Уваровой25, который подобен ему общим очертанием, дуговидным навершием и коническими украшениями рукояти последнего.
При некоторых различиях между этими памятниками, прослеживается взаимосвязь форм в производстве подобного оружия на Кавказе в эпоху поздней бронзы, хотя кинжалы типа Шубарского с лебедиными головками на концах дуговидных навершпй н пламевидными клинками представляются локальными особенностями абхазской бронзы26.
Кинжальчик-амулет (табл. 1,3) медный (?) с закованным в обойменную часть широко-пластинчатым бесчеренковым треугольным клинком, навершие в виде крыльев парящей птицы и круглым отверстием в центре, украшен резьбовым орнаментом в перешейке рукояти (проволочная накладка) и шиповпдными выпуклостями на перекрестии (7) и навершии (7, возможно - 9, с учетом утраченной части). Острие клинка и один из концов крыловидного навершия утрачены еще в древности. Общая длина кинжальчика 14 см, ширина клинка у основания - 5,3 см, диаметр отверстия на навершии-6 см, вес около 90 г.
В доступной литературе полной аналогии ему не найдено. Тем не менее подобная форма кинжала не является чуждой для древностей колхидско-кобанской бронзы. Дуговидная форма рукояти и характер ее украшения, широкопластинчатый клиновидный клинок и способ его прикрепления позволяют, как нам кажется, не только датировать его предшествующей эпохой, но даже и отнести к прототипам пламевидных кинжалов, находимых в Абхазии.
Рукоять меча (табл. 1,2) цельнолитая двураструбная с роговидным перекрестием и глубокой расщелиной с штифтом для заправки клинка имеет заостренную форму. Раструб образуется двумя расходящимися под тупым углом вверх стерженьками овального сечения, ограниченными на концах листовидными пластинчатыми щитками. По продольной оси рукояти проходит острая грань. Стержень рукояти имеет ромбовидное сечение.
Длина рукоятки-17 см, ширина между роговидными головками перекрестия - 7,5 см. Расстояние между щитками раструба 11 см, наибольшая ширина щитков - 5,7x9 см, вес-390 г.
Бронзовые рукоятки подобной формы, а тем более меча, ни разу еще не встречены среди известного древнего оружия в Абхазии.
Бронзовый меч с пинцетом и другими предметами происходит из самой богатой древней могилы (591) нижнего этажа в Самтавро2 .
Железные мечи с двухраструбными эфесами из Южного Закавказья датируются VII-VI вв. до н. э.28. Известны также бронзовые кинжалы с двухраструбными рукоятями из Закавказья, датированные значительно более ранним временем (XIII в. до н. э.)29.
Роговидная форма перекрестия сближает рассматриваемую рукоять с мечами из Крита30. В то же время по характеру и оформлению раструба рукоять из Шубара обнаруживает некоторое сходство с навершиями бронзовых булавок из могильника эпохи средней бронзы в Сачхере31, из курганов в Кабардинском парке г. Нальчика32 и навершиями из Абхазии, датированными эпохой поздней бронзы н раннего железа.
Следует подчеркнуть, что рукояти всех трех видов оружия из Шубара лишены удобства для постоянного или мгновенного пользования.
Курильница - бронзовая (табл. 1,14, рис.3) литая с полусферическим туловом на трех высоких ножках, снабжен крышкой с конусно-грибовидной вершиной. У верхнего края сосуда имеются два дуговидных горизонтальных ушка, соразмерных с аналогичными сквозными ушками крышки. Корпус сосуда украшен резным рисунком в виде крутых волн, пространство между которыми через одну волну заполнено горизонтальной штриховкой. На дне имеется три солярных знака в виде кружка с точкой в центре. На поверхности крышки - четыре концентрических круга. Резные линии рисунка на поверхности сосуда имеют сплошное заполнение из твердой темной шлаковидной массы. Высота с крышкой - 8см, вес-120г.
Бронзовый сосудик иной формы и орнаментации известен из находок в Новом Афоне34, датированный эпохой поздней бронзы. Глиняный сосуд с полусферическим туловом на трех ножках, имеющий отдаленное сходство с формой шубарского сосуда, происходит из погребений в каменных ящиках в Закавказье35 (мог. 38). Точных аналогий интересующей нас курильнице не известно.
Пинцет широколопастный одночленный (табл. 1,5) относится к типу широко распространенных пинцетов с петельчатым основанием36. Длина -15,5 см, ширина лопасти -5,5 см, вес - 80 г. Аналогичный широколопастный пинцет, найденный вместе с пламевидным кинжалом, происходит из с. Агудзера37 (около Сухуми), относится к эпохе поздней бронзы. Бронзовые пинцеты известны также из кромлехов38 и разрушенных погребений в с. Эшера39. В инвентарь богатой могилы (591) в Самтавро входили бронзовый пинцет с мечом, датированные концом II тысячелетия до н. э.40.
Совместные находки пламевидных кинжалов и широколопастных щипцов в Агудзера и Шубара свидетельствуют об одновременном их бытовании.
Не отрицая возможности хирургической или туалетной принадлежности41 подобных памятников, с равным основанием некоторые из них можно отнести к инструментарию ювелира, которые вместе с тем могли приобщаться к предметам культа, о чем, возможно, свидетельствуют и солярные знаки на Эшерском экземпляре42.
В недавнем этнографическом прошлом абхазов наблюдалось доживание домашней святыни, посвященной божеству кузни и кузнечного ремесла - Шашвы. В этой меленькой символической кузне, представляющей часто простой навесик, собраны такие же миниатюрные наковальни, клещи и молоточек, которые вместе называются "тремя руками" (х-на-пык)43.
Якоревидный предмет (табл. 1,15) с корпусом подтреугольного сечения, имеет соединяющийся на концах разомкнутый двухствольный стержень с клиновидными вершинами и сквозными треугольными отверстиями. Стержни вокруг украшены частой врезной волновой линией с заполнением в виде темной твердой шлаковидной массы. Длина со стержнем - 6,5 см, ширина якоря - 6,6 см, вес - 50 г.
Такие украшения, представленные несколькими экземплярами, считаются характерными только для Абхазии44, датируются эпохой средней бронзы45. В одних случаях их называют пряжкой46, в других же-булавкой47 или подвеской48.
В этнографической литературе об абхазах даются подробные сведения о том, что при молении божеству Айтар готовятся много жертвенных лепешек, в числе которых обязательны по одному хлебцу наподобие Луны, Солнца49. Молящийся берет Луну-лепешку и говорит: "Ты, Амза, великая доля великого бога Айтар, будь покровителем наших мужчин! Дан им свой блеск и свою силу!". В это время молящегося окружают только лица мужского пола, так как месяц - бог мужчин'0.
Это обстоятельство позволяет предполагать определенную связь между бронзовыми луновиднымн предметами из Абхазии и подобной формы жертвенными лепешками, воплощенными в металле в качестве амулетов-лунниц и подвесных нагрудных украшений как символ мужского божества - Амза.
В состав инвентаря входят 5 бус. Среди них крупная кованая бусина (табл. 1,4) из листовой бронзы, имеющая острую срединную грань вокруг корпуса, боковую прорезь и широкое отверстие.
Четыре других бусины (табл. 1,9,10) кольцевидной формы с широкими цилиндрическими отверстиями сходны с бусиной из Эшерского дольмена № I51.
К числу украшений относятся также два различных фрагмента трубчато-спиральных пронизей (табл. 1,6,8), тонкопроволочная витая шейная гривна, с расплющенно-свернутыми концами, (табл. 1,7), имеющая ряд аналогий среди украшений кобанского типа52, и умбоновидная бляшка с заостренной вершиной и петлей на внутренней стороне (табл. 1,11), сходная с пронизями из Куланурхвского могильника53.
Назначение двух сегментовидных предметов (табл. I, 12, 13) с V-образным сечением и крючковидными концами неизвестно, возможно, это обкладки какого-то деревянного предмета.
Обломки плоскодонных сосудов (табл. I, 16-19), найденные вместе с другими вещами, имеют темно-коричневый оттенок и губчато-пористый состав.
К сожалению, обстоятельства находок не дают возможность четко расчленить погребальный инвентарь на две группы, хотя принадлежность их к разновременным погребениям вполне очевидна даже по внешнему облику (блестящая зеленоватая поверхность части предметов табл. 1,1,2,4,5,11-13 и порошкообразная бледно-голубая патина на других - табл. 1,3,6-10,14 - как и цвет металла матово-желтый, в первом случае, и темно-красный - во втором, свидетельствует о разных условиях залегания, неоднородности их структуры и времени бытования).
Исходя из сравнительного материала и принимая во внимание полное отсутствие в рассматриваемом инвентаре каких-либо железных предметов, наиболее ранними из Шубарских находок представляются якоревидная подвеска, курильница и другие предметы (табл. 1,3,6-10,14), датируемые концом средней бронзы, вторая же группа предметов, в состав которой входит кинжал с лебедиными головками на концах навершия (табл. 1,1,2,4,5,11-13) - рубежом II-I тысячелетия до н. э.
Могильники одновременные с Брили в верховьях реки Риони (середина II - начало I тысячелетия до н. э.- В. К.) открытые в других горных районах Закавказья, принадлежали скотоводческим племенам, проживавшим вблизи баз металлургии, в связи с чем в их среде быстро развивалась ремесленная обработка металла.
Найденные в могильниках вещи свидетельствуют о высоком развитии металлургии и металлообработки, базировавшихся на местном горном производстве54.
Из этого естественно напрашивается вывод о том, что шубарцы не только могли быть знакомы с мощными залежами руды в Шьхабзиа и Башкапсара55, но и иметь там свои горнорудные выработки.
О широко поставленном металлургическом производстве косвенно может говорить и факт густой заселенности как данной территории, так и горных областей Абхазии в целом в рассматриваемое время, о чем говорят многочисленные находки археологических памятников.
Разнообразие типов, каким представлен погребальный инвентарь в Шубарском могильнике, расширяет наши представления относительно форм подобного рода памятников, бытовавших на территории Абхазии в эпоху бронзы.
Литература
- В. В. Бжания, В. К. Квициниа, Н. К. Шенкао. Раскопки в Шубаре. Археологические открытия 1974 года М., 1975 г, с. 452
- А. Л. Лукин. Эшерская находка. Труды АбИЯЛН, т. XXVII Сухуми. 1956 г. с 126, табл I. II, 1. Его же. Материалы по археологии Бзыбской Абхазии, ТОИПК ГЭ. I, Л., 1941 г., с. 56, рис. 6; Б. А. Куфтин. Материалы к археологии Колхиды Т. I. Тбилиси, 1949 г., с.148, рис. 27, Ю. Н. Воронов, А. С. Вознюк. Новые археологические находки в Гудаутском районе Абхазской АССР. СА, № 2. 1975 г.. с. 268, рис. 2, 5.
- М. М. Трапш. Труды, т. I. Сухуми, 1970 г. с 193, рис. 20, I, Ю. Н. Воронов. Археологическая карта Абхазии. Сухуми. 1969 г, табл. XL. 24, 30; XL, 25; XXXIX, 21; Г. К. Шамба. Эшерские кромлехи. Сухуми, 1974 г, с. 18; Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа М., 1960 г., с. 457, табл. XXXV, 1-3, 5: В. А. Сафронов. О датировке Рутхинского погребального комплекса Северокавказской культуры. КСИИМК, 108, рис. 8, 11; 9, 1-4; МАК, т. VIII, табл. X, I, ХСVП. 4, 5; Б. А. Куфтин. Археологические раскопки в Триалети, т. I. Тбилиси, 1941 г. с 73, рис. 80, 5; Его же. .Материалы к археологии Колхиды, т. I. Тбилиси, 1949 г, с 153, табл. XIII, 5, М. Гёрнес. Культура доисторического прошлого. ч 2, Москва, 1914 г. с. 62, 63, рис. 25, 26. Б. Л. Богаевский. История техники. т I. М.--Л.. 1936 г.. с. 427-428, фиг. 303, 304; Б. В. Техов; Могильник эпохи поздней бронзы в с. Тли. СА, I. М., 1960 г, с. 169, рис.5,4. А. Л. Лукин. Указ соч., табл IX, X, Г. Б. Федоров, Л. Л. Полевой. Археология Румынии. Л. 1973 г, с. 72, 79, рис. 1; Б. В. Техов. Центральный Кавказ в XVI - X вв. до н. э. М.. 1977 г., рис. 100.
- А. Л. Лукин. Указ, соч., с. 128.
- Ю. Н. Воронов. Археологическая карта Абхазии Сухуми. 1969 г., табл. XXXVII, 41-44, XXXIX, 21; Б. А. Куфтин. Материалы..., т. 1, табл.XIII, 3; МАК, т. VIII, табл. XXIII, 5, XXVII, 5. с. 88, рис. 86.
- А. Л. Лукин. Материалы..., табл. IV.
- Б. А. Куфтин. Материалы..., т. I, табл. XI, 6-8, 10-12, XVII, ,4.
- М. М. Трапш. Труды, т. I. Сухуми, 1970 г., с 118. табл. 1, 5
- Б. А. Фролов. Числа в графике палеолита. Новосибирск, 1974 г., с.67-69
- Там же.
- Б. А. Фролов. Указ, соч., с. 138-139, табл. 56, 5-8. табл. 57. 1-4, 7. табл 58. 2.
- Г. Ф. Чурсин. Материалы по этнографии Абхазии. Сухуми, 1957 г., с 4
- Н. С. Джанашиа. Статьи по этнографии Абхазии Сухуми, 1960 г., с.11, 12, 23. 24.
- Н. С. Джанашиа. Указ, соч., с, 27.
- Известия АбИЯЛИ, ч I, Тбилиси, 1972 г. Г. К. Шамба. Об одном раннеэллинистическом захоронении представителя абхазской знати из с. Эшера, с 105-109, табл. I, 33; А. Л. Лукин. Материалы по археологии Бзыбской Абхазии. ТОИПК ГЭ, Л., 1941 г., с. 70-72, табл. XXII, 1, 2, XXIII, 1
- С. Т. Званба. Этнографические этюды. Сухуми. 1955 г., с. 70; Н. С. Джанашия. Статьи по этнографии Абхазии. Сухуми, 1960 г.,с.71-74
- Б.А. Чурсин. Материалы по этнографии Абхазии. Сухуми, 1957, с 67
- Н. С. Джанашиа. Указ, соч., с. 54; С. Т. Званба. Указ, соч., с. 66.
- Такое объяснение подкрепляется этнографическими данными различных народов: например, на медвежьих праздниках у гиляков и негидальцев в ходе обряда вместе обедали 14 почетных гостей из различных селений, причем они садились двумя рядами по 7 человек в каждом (по Б. А. Фролову. Указ, соч., с. 138).
- Е. И. Крупнов. Указ, соч., табл. L.
- Б. А. Куфтин. Археологические раскопки в Трпалети, т. I. Тбилиси, 1941 г., табл. XLIV, 2, А. Л. Лукин. Эшерская находка..., табл. I, II, 1. Ю. Н. Воронов, А. С. Вознюк. Указ. соч., рис. 2, 5.
- Д. Л. Коридзе. К вопросу о распространении генезиса пламевидных копий и дротиков. Вестник Гос. музея Грузии, XXIX-В. Тбилиси, 1972; Ю Н Воронов. Археологическая карта Абхазии. Сухуми, 1969 г , табл. XXXVIII, 10, 14, 18, 26, 38.
- Д. Л. Коридзе. Указ. соч.
- Б.А. Куфтин. Материалы к археологии Колхиды, т. I. Тбилиси, 1949 г, с. 148, рис. 27.
- МАК. т. VIII, табл. X, 1.
- С учетом данного экземпляра в настоящее время в Абхазии известно 6 аналогичных кинжалов и одна рукоять. См. А. Л. Лукин, табл. I, II, 1 Ю. Н. Воронов, А.С. Вознюк. СА, № 2, 1975 г., с. 268, рис. 2,5.
- Б. А. Куфтин. Материалы..., т. 1, с. 152; Б. Б. Пиотровский. Археология Закавказья Л., 1949 г., табл. 5.
- Б. А. Куфтин. Археологические раскопки в Триалети т I Тбилиси 1941 г. с. 164, рис. 59, 60.
- М. Н. Погребова. Вооружение и войско народов Центрального и Восточного Закавказья эпохи поздней бронзы н раннего железа. М., 1955 Приложение к кандидатской диссертации, табл. XIX, 5.
- Б. Л. Богаевский. История техники, т. I. М.-Л., 1936 г фиг 293,2 фиг. 304.
- Б. А. Куфтин. Археологические раскопки в Триалети. т. I, рис. 11,1, 2, 5.
- Б. Е. Деген. Курганы в Кабардинском парке г. Нальчика. МИА, №3 с. 253, рис. 34, 2, 4; рис. 37, 1, 2, 3; В. А. Сафронов. О датировке Рутхинского погребального комплекса северокавказской культуры КСИИМК № 108. рис. 9, 1-9.
- Г. К. Шамба. Эшерские кромлехи. Сухуми, 1974 г., табл. XXVI, 7; М. М. Трапш. Труды, т. II. Сухуми, 1969 г., с. 36, табл. IV. 2, погр 20(65). Там же, с. 131, табл. XXVII,.3, погр. 64 (94). Г. К. Шамба. Эшерские кромлехи. Сухуми. 1974 г. с. 18-20, табл. XXVI, 7.
- А. Л. Лукин. Материалы по археологии Бзыбской Абхазии Труды ОИПК ГЭ, I, Л., 1941 г., табл. VIII. 3; Б. А. Куфтин. Материалы. Т I, рис. 39. 4, с. 160.
- МАК, т. VI, табл. XI, 21.
- М. М. Трапш. Труды, т. 1, рис. Сухуми, 1970 г., с 161. табл. VI 2. Его же. Труды, т.П. Сухуми, 1969 г., табл. XXV. 10-14.
- Б. А. Куфтин. Материалы.... т. I, с. 158, рис. 27.
- Г. К. Шамба. Эшерские кромлехи. Сухуми, 1974 г., с 24
- Б. А. Куфтин. Указ, соч., с. 152-153, табл. VIII, 10.
- Его же. Археологические раскопки в Триалети, т. I. с. 70. рис. 74.
- Б. А. Куфтин. Материалы..., т. I, с. 152; МАК. т. VIII. с. 82
- Б. А. Куфтин. Материалы..., т. I, с. 152-153.
- Ш. Д. Инал-ипа. Абхазы. Сухуми, 1965 г. с 533-558
- Г. К. Шамба. Указ, соч., с. 17, табл. XXVI, 8.
- Д. Л. Коридзе. К истории Колхидской культуры, с 151, табл V
- Б. А. Куфтин. Материалы..., с. 229, рис. 48-а. 2.
- Л. Н. Соловьев. Погребения дольменной культуры в Абхазии и прилегающей части Адлерского района ТАИЯЛИ, XXXI, с 77
- Г. К. Шамба. Указ. соч., с. 17.
- Н. С. Джанашиа. Статьи по этнографии Абхазии. Сухуми. 1960 г, с 26.
- Там же. с. 29; И. Киквидзе. Земледелие и земледельческий культ в древней Грузни. Тбилиси, 1976 г., с. 241.
- Б. А. Куфтин. Материалы..., т. I, табл. XXVIII. 12
- Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа, табл. П. 1
- М. М. Трапш. Памятники колхидской и скифской культур в селе Куланурхва Абхазской АССР. Сухуми, 1962 г. с. 65, с. XXXVII, 7. 8.
- А. Л. Монгайт. Археология в СССР. М., 1955 г, с 119,120
- Ш. Чартолани. Древние горно-рудные выработки меди в верховьях рек Бзыби и Кодори. Археологические исследования в Грузин в 1969 г. Тбилиси. 1971 г. с. 168-175.
|
|
