Доманский Я. В. Новый комплекс колхидской культуры из Абхазии
Доманский Я. В. Новый комплекс колхидской культуры из Абхазии //Труды Государственного Эрмитажа. Том XX. Л. 1979.
В январе 1976 г. собрание кавказских древностей отдела истории первобытной культуры Государственного Эрмитажа пополнилось большой группой вещей. Древние предметы были обнаружены у с. Анухва Армянская близ Нового Афона в Абхазии случайно при сельскохозяйственных работах. Находчики доставили вещи в Ленинград, где они были приобретены отделом через Закупочную комиссию Эрмитажа.
К сожалению, люди, добывшие эти предметы, не обратили никакого внимания на условия находки. Какие-либо подробности, касающиеся нахождения предметов в земле, не были зафиксированы. Так и остался открытым вопрос о наличии признаков захоронений, вообще следов обстановки, окружавшей обнаруженные вещи. Несомненным, пожалуй, является лишь факт присутствия всех предметов в одном месте, на небольшой ограниченной площади - момент безусловно важный. Но большего об обстоятельствах находки мы по существу не знаем.
Не проявив должной наблюдательности, находчики тем не менее не побоялись попытаться "исследовать" древние вещи до того, как весной 1975 г. привезли их в Эрмитаж. Это "исследование" свелось к основательной порче ряда предметов. Они серьезно пострадали, были изуродованы, некоторые превращены в обломки. К тому же, по-видимому, немалое число фрагментов оказалось безвозвратно потерянным. Очевидно, с помощью напильника вещи подчищались и надпиливались. Подобные поиски золота успехом не увенчались, и, вероятно, убедившись в их бесполезности, находчики почти не тронули часть предметов, которые демонстрируют в целом хорошую сохранность найденного в земле.
Коллекцию составляют многие вещи - всего инвентарная опись содержит 38 номеров (инв. ОИПК ГЭ № 2688/1 -38). Подавляющее большинство предметов из бронзы. Две основные группы вещей входят в коллекцию: предметы вооружения и украшения, принадлежности костюма. Все бронзовые изделия покрыты патиной красивого бирюзового цвета, иногда с изумрудным оттенком.
Рассмотрим предметы, составляющие коллекцию из Анухвы.
1. Три бронзовых топора. Они одного типа - прямой вытянутый корпус, острый клиновидный обух и полуовальная, почти симметричная лезвийная часть. Поверхность каждого топора образована несколькими гранями. Две верхние грани сходятся к ребру, которое делит топор на две продольные равные половины. Боковых граней у топора четыре - две верхние и две нижние, уступом отделяющиеся от верхних. Нижние боковые грани сходятся впереди проушины. Две нижние грани (вокруг проуха) - довольно узкие, позади проуха также сходятся к ребру. Эти грани выдаются, образуя боковые рельефные ребра.
Два топора орнаментированы гравированными изображениями животных и геометрических фигур. Длина топоров 15,5 см и 16,3 см (рис. 1).
Третий топор массивнее, тяжеловеснее, грубее. Он не орнаментирован, длина 17,8 см. Поверхность его (так же как и одного из орнаментированных топоров) попорчена -в частности, в некоторых местах находчиками содрана патина.
2. Бронзовый кинжал, точнее, клинок кинжала с черенком для рукояти (рис. 2). Узкий клинок утолщен посредине, и по этой продольной утолщенной части по всей сохранившейся длине кинжала (его острие отломано) с обеих сторон проходят, примыкая друг к другу, по три валика. В нескольких местах клинок поврежден и отпилена часть черенка. Длина сохранившейся части кинжала 24,4 см.
3. Пять бронзовых наконечников копий (рис. 3). Все они с расщепленной, т. е. широко раскрытой, втулкой и пером с довольно резко выраженным срединным продольным ребром, которое является продолжением втулки по обеим сторонам наконечника и сбегает к его вершине. Два наконечника не очень пострадали - местами соскоблена патина и повреждены втулки. Оба имели по два круглых, противоположно расположенных отверстия на втулке для крепления древка. Один из этих наконечников - легких, стройных очертаний, с изящным листовидным пером - орнаментирован по втулке изображением извивающейся змеи, исполненным гравировкой (рис. 3, 2). Длина наконечника 19,9 см. Его перо короче втулки на 1,9 см. Неорнаментированный наконечник иных пропорций, крупнее, значительно массивнее (рис. 3, 1). Его длина 21,7 см. Втулка и перо по длине почти равны.
Много хуже сохранились остальные три наконечника копий (риг. 3, 3-5). Один из них - в нескольких обломках - с длинной втулкой (при общей существующей ныне длине 24,3 см на втулку приходится 16 см). Втулка под прямым углом переходит в перо, которое тем самым имеет прямое основание. Форма пера треугольная. У второго наконечника, с относительно хорошо сохранившимся небольшим, красивой листовидной формы пером, отломана часть, и, возможно, большая, втулки, а от третьего осталась лишь очень незначительная часть пера и втулки.
Имеются еще отдельные фрагменты наконечников копий. Эти обломки, вероятно, представляют не менее трех наконечников, но ни в коей мере не могут создать полного впечатления о них.
4. Бронзовый сосудик (рис. 4). Предмет совершенно особого рода во всей коллекции - маленький сосуд с изогнутым, сужающимся кверху корпусом, с конусовидной крышкой. В крышке - отверстие, а на корпусе, рядом с нею, петля, очевидно, для привязывания крышки к сосуду. Сосуд украшен гравировкой: на корпусе изображение рыбы и несколько продольных геометрически орнаментированных полос. Высота сосудика 5,7 см, с крышкой - 6,4 см.
5. Бронзовые украшения (браслеты и гривны -рис. 5). Кольцо с ложно витым стержнем (рис. 5, 1) с одним расплющенным и закрученным в спиралевидный завиток концом, возможно, служившее браслетом или же височной подвеской (внутренний диаметр 4 см). Шейный обруч (рис. 5, 3) - массивная гривна, концы которой сплющены и симметрично закручены наружу (наибольший внутренний диаметр 11,4 см, диаметр стержня 1 см). Второй шейный обруч (рис. 5, 2) не столь массивен, стержень тоньше (диаметр 0,5 см), концы его по форме такие же. Обруч разломан на четыре части. Браслет (рис. 5, 5) овальной формы с несомкнутыми концами, стержень в поперечном сечении округлый (наибольший внутренний диаметр 5,4 см; диаметр стержня достигает 1,2 см). Этому браслету подобен (и по размерам) другой, распиленный пополам (рис. 5, 4). Еще один браслет (рис. 5, 6) - широкий, в поперечном сечении снаружи округлый, с продольной западиной по всей внутренней поверхности. Один конец оформлен в виде двух выпуклостей. Второй конец отломан и утрачен. Наибольший внутренний диаметр 6,9 см, ширина 2,7 см.
6. Мелкие украшения из бронзы и других материалов (рис. 6). Бронзовая бусина бочонковидной формы (рис. 6, 2). Бронзовая трехчастная пронизка (рис. 6, 4). Конусовидный спиральный обломок бронзовой пронизки (рис. 6, 3). Подвеска из известняка кольцевидной формы с расширенной и утолщенной нижней частью (рис. 6, 7). Пять настовых глазурованных ромбовидных бусин бирюзового цвета с продольными сквозными отверстиями (рис. 6, 5).
7. Звенья бронзовой цепи (рис. 6, 6). Всего 42 звена овальной формы из треугольного в сечении стержня. Наибольший внутренний диаметр звеньев около 1,5 см.
8. Бронзовые бляхи (рис. 7). Предметы конической формы, с верхушечной частью в виде шпиля, с крепкой петлей внутри. У двух блях повреждены края основания, от третьей сохранился один небольшой фрагмент. Высота двух блях 4,4 см и 4,2 см.
9. Бронзовые пояса. В коллекции несколько отдельных обломков поясов из листового металла, но нет ни одного целого. Фрагменты, вероятно, принадлежали не менее, чем трем поясам. Ширина обломков 3,1 см, 3,7 см и 4,3 см. Две пряжки от поясов (одна вместе с обломком самого пояса) в виде прямоугольных пластинок, украшенных скульптурной зооморфной головкой на длинной шее (рис. 8, 1). Пряжки повреждены.
10. Обломки листовой бронзы (рис. 8, 2 - один из фрагментов). Многочисленные металлические фрагменты, от маленьких кусочков до обломка размером 18,5x13 см. Чрезвычайно плохая сохранность, аморфное состояние тонких бронзовых обломков затрудняет решение вопроса о том, частями каких предметов они были.
11. Обломок (передняя часть) каменного молота с отбитым лезвием. На молоте перехват (по боковым граням) близ круглой проушины. Длина обломка 10 см, ширина 7,5 см.
Таков перечень разнообразных вещей коллекции из района Анухвы. (Мы еще вернемся к описанию отдельных, наиболее выдающихся предметов этого интереснейшего собрания).
Анухва - место в археологическом отношении известное. В разные годы здесь были зафиксированы памятники эпох камня и бронзы. Оказался достаточно обширным и круг памятников позднебронзового века. Были сделаны находки целого ряда бронзовых вещей. В частности, случайно при земледельческих работах обнаружен массивный браслет, поступивший в Эрмитаж в составе коллекции А. Л. Лукина 2 (инв. № 1291/137). К памятникам первобытной культуры добавляются еще и находки, относящиеся к античной эпохе 3 . Теперь в этот ряд разновременных памятников становится новая коллекция - безусловно, весьма существенная, значение ее далеко выходит за пределы узкого региона, распространяясь на древнюю культуру всей Абхазии и Западного Закавказья.
Коллекция из Анухвы содержит вещи, которые четко связываются с совершенно определенными по своей культурной принадлежности памятниками. И число аналогий весьма внушительно. Укажем лишь на некоторые. Начнем с топоров. Все три топора относятся к одному типу - это тип "г" классификации топоров П. С. Уваровой, II тип схемы А. А. Иессена и Б. А. Куфтина, I тип по О. М. Джапаридзе 4 . Топоры этого типа распространены очень широко. Памятники, в которых они встречаются, расположены на территориях Абхазии, всей Западной Грузии в целом, где выделяется район Лечхуми и Рача, и Центрального Кавказа (прежде всего, Осетии). Топоры характеризуют памятники колхидской и кобанской культур, но особенно первой, которой в первую очередь свойственны, являясь ее своеобразным символом и нося название "колхидских"5 . В эрмитажных собраниях кавказских древностей имеются два топора, происходящих из горной Западной Грузии (сел. Лухвано), чрезвычайно близких двум орнаментированным анухвинским- как по форме, так и по размерам6 (инв. № 1727/12, 14). Топоры Анухвы вписываются в один ряд с топорами, обнаруженными, например, в следующих местах Абхазии: Бамборская поляна близ г. Гудаута (погребение, находка _ 1940 г., комплекс также хранится в Эрмитаже, инв. № топоров 1566/7, 8), с. Ачандара (погребение) 7 , с. Эшера (кувшинный оссуарий) 8 . Перечень подобных примеров может быть многократно продолжен.
Далее, о наконечниках копий. Аналогии охватывают довольно обширный круг памятников Западного Закавказья. Назовем уже упомянутый клад из Лухвано (два наконечника - инв. № 1727/6, 7) 9 , погребение в пос. Новый Афон (находка 1928 г., коллекция А. Л. Лукина в Эрмитаже, два наконечника - инв. № 1291/148-149) 11 , погребения в с. Приморском, пос. Кюр-Дере и в Эшере (ряд наконечников копий) п. Все перечисленные памятники находятся в Абхазии или же в прилегающей области - на территориях распространения колхидской культуры - и являются типичными, неотъемлемо ей присущими комплексами.
Единственный кинжал из Анухвы находит параллели в кинжальных клинках эшерско-го погребального инвентаря 12 . Он также сопоставим с одним клинком из Кобанского могильника 13 . Все вместе они образуют, по-видимому, один тип бронзовых кинжалов, к которому примыкает и единственный кинжал Бамборской поляны (инв. № 1566/6). Б. А. Куфтин связывал происхождение эшерских и кобанского кинжалов с производственными центрами Закавказья, имея в виду прежде всего его западную часть 14 . Полностью тождественен по форме клинку из Анухвы кинжал из с. Турчи в Дагестане 15 (коллекция А. Л. Млокосевич в Эрмитаже, инв. № 1741/11). Лишь цветом металла да сохранностью различаются оба предмета. Скорее всего, присутствие подобного кинжала в Дагестане - результат импорта и, как считается, ввоза из Закавказья 16 .
Обратимся к украшениям. Небольшой браслет (рис. 5, 1) такого вида как будто не свойствен колхидским комплексам. Но он, очевидно, плод переделки. Из шейной гривны был изготовлен браслет. Один ее конец, вероятно, также в виде завитка, был обрублен, и новый конец сомкнут с сохраненным, образовав кольцо. Шейные обручи вообще присущи колхидской культуре. И также совсем иные, чем тот, что послужил основой для названного браслета. Анухвинская гривна (рис. 5, 3) - массивная, с закрученными концами - принадлежит широко распространенному типу. Такие шейные обручи обнаружены в целом ряде мест Абхазии: с. Абгархук и Приморское (обе гривны находятся в Эрмитаже в составе коллекции А. Л. Лукина, инв. № 1291/106, 138), Гудаута, Анухва (старые находки) 17 , а также нос. Лечкоп 18 , Ачандара (находка 1970 г.) 19 . За пределами Абхазии, но близ ее границ, в сел. Джвари найден однотипный с предыдущими обруч, хранящийся в Эрмитаже (инв. № 143/4).
В материалах колхидской же культуры находят аналогии и другие вещи инвентаря Анухвы: пронизки, звенья бронзовой цепи, конические бляхи, пояса, а также фрагменты листовой бронзы.
Конусовидный спиральный обломок (рис. 6, 3) принадлежал пронизке в целом бико-нической формы. Подобные предметы распространены довольно широко. Они встречаются не только в памятниках колхидской и кобанской культур, но даже и в материалах других, синхронных и развивавшихся на далеких от Кавказа территориях культур, как например, культур украинской лесостепи 20 .
Конические бляхи (рис. 12) повторяются, и во многих экземплярах, в погребениях в Эшере и Кюр-Дере 21 , в пос. Аагста 22 , в Куланурхвинском могильнике 23 . Весьма сходные, эти бляхи и различаются верхушечными частями - шпиль то украшен скульптурной фигуркой или головкой животного, то не орнаментирован (как в Анухве и Куланурхве). Эти предметы называются исследователями по-разному: колоколовидные украшения, конические бляхи, конические пронизи, конусно-колокольцевидные украшения. По-разному оценивается и их бытовая функция. Считается, что бляхи могли быть поясными украшениями (по этнографической аналогии с закавказскими конусообразными поясными уборами), или украшениями других частей костюма, или же пуговицами. Констатируется также невыясненность пока их назначения 24 .
Остается сказать о поясах, вернее, о поясных фигурных пряжках. Эти предметы -весьма характерная принадлежность погребального инвентаря колхидской культуры. Их находят довольно часто (Бамборская поляна, 1940 г., инв. № 1566/12, а также в комплексе, открытом в 1960г.; Аагста, Куланурхва, Эшера, пос. Красный Маяк)26 . Погребения в перечисленных местах Абхазии содержат, вместе с остатками поясов, пряжки, украшенные зооморфными головками.
Вывод, который позволяют сделать все отмеченные аналогии, все сопоставления памятников, где они фиксировались, территория распространения этих комплексов, в полной мере определенен. Предметы, образующие рассматриваемую коллекцию, принадлежат колхидской культуре - культуре эпохи поздней бронзы и раннего железа Западного Закавказья. Некоторые бронзовые вещи, аналогичные анухвинским, встречаются не только в колхидских памятниках, но и вне ареала культуры, прежде всего, в области распространения кобанской культуры, что вполне закономерно, если учесть тесные связи двух культур, то общее, что у них есть, и в особенности в развитии металлообрабатывающего производства.
Основные предметы коллекции из Анухвы представляют собой высшие стадии развития соответствующих форм - результат самых высоких достижений в металлообработке. Топоры - заключительное звено в развитии доколхидских и колхидских топоров, последний этап, которому предшествовал ряд преемственных стадий, выявляемых по многим другим памятникам. Форма топоров, пропорции и очертания, характер граней, почти симметричные лезвия свидетельствуют об их принадлежности к этому полностью оформившемуся, завершающему этапу. Топоры Анухвы являются типичными образцами классических колхидско-кобанских топоров.
Отдельные предметы, в целом комплекс входят в круг памятников периода высшего расцвета колхидской культуры. Сопоставление Анухвы с некоторыми хорошо изученными погребальными колхидскими комплексами и памятниками, находящимися за пределами Колхиды, но в той или иной степени раскрывающими дату первых, а также анализ графических изображений на топорах, позволяют отнести коллекцию к VIII-VII вв. до н. э. 26
Конечно, необходимо признать, что подходить к изучению всей группы вещей из Анухвы нужно с осторожностью. Все упирается в невыясненность, неустановленность обстоятельств находки, и, следовательно, в такой ситуации какой-либо предмет может представлять только самого себя. Столь мрачное предположение все же вряд ли реально. Можно исходить - повторим это - из признания концентрации вещей в одном ограниченном месте и считать, что перед нами не отдельные разрозненные предметы из каких-то разных пунктов, а единый комплекс вещей. Косвенным подтверждением этого служит единство, однородность, однокультурность всех образующих группу предметов.
Если исходить из признания анухвинской находки комплексом, то возникает вопрос, каким именно - кладом или могильным инвентарем. В Абхазии открыто много кладов колхидского времени, и, как правило, их содержимое весьма специфично, сводится к орудиям труда, хозяйственным вещам, слиткам металла. Часто клады - результат деятельности мастеров-литейщиков. В сравнении с такими комплексами комплекс Анухвы довольно разнообразен, содержит не только бронзовые вещи, его состав, набор предметов в полной мере соотносятся с уже исследованными колхидскими, именно погребальными комплексами. Очевидно, и новый комплекс из Анухвы был могильным инвентарем. Более всего близки ему эшерские комплексы и комплекс Бамборской поляны (1940 г.) как в целом по набору вещей, так и по форме и характеру отдельных предметов.
Материалы погребений колхидского круга обычно поражают обилием великолепных изделий. Данный комплекс и в таком блестящем ряду - явление незаурядное. Некоторые его вещи следует особо выделить. Вернемся к их рассмотрению, прежде всего вещей, украшенных отдельными графическими изображениями и целыми композициями.
Меньший из двух орнаментированных топоров (рис. 9, 2). На лопасти его, с обеих сторон, гравировкой изображено в профиль одно и то же животное - конь (подобное изображение называется "коньком"). По всей поверхности топора - кружки, заполненные точками, на лопасти, между нею и проушиной - три заштрихованные полосы, а вокруг нроуха, на верхних гранях -елочный узор и два весьма схематичных контурных изображения птиц.
Наиболее интересное изображение, безусловно, скачущий "конек". Оно известно на колхидских бронзах. Из погребения на Бамборской поляне происходит прекрасный бронзовый ритон27 (инв. № 15R6/9), покрытый рядом изображений, в том числе и "коньков". "Коньки" на топоре из Анухвы и ритоне из Бамборской поляны чрезвычайно близки. Они отличаются по существу лишь размерами и изображением хвостов (в частности, у некоторых фигур на ритоне концы хвостов имеют вид "конских" голов). "Коньки" изображены также на втулке бронзового копья из Эшеры28 и топоре из Ачандары 29 . Возможно, подобные параллели позволяют поставить важные вопросы - о производственных центрах Колхиды, их традициях, датировке памятников и т. п.
Второй орнаментированный топор (рис. 9, 1). Пять раз повторяется на поверхности топора выполненное гравировкой изображение животного, в общем-то довольно часто встречающегося на колхидско-кобанских бронзах. Подобные фигуры называли просто "хищниками" или употребляли понятие "собако-волки" и "волко-собаки". Вошло в литературу и обозначение "собаковидное существо", с приданием ему фантастического оттенка. Иногда так и отмечали - "фантастическое животное", добавляя при этом "гвер". Употребляется и одно "гвер", а в последнее время еще проще - "собака" 30 .
"Собака" на анухвинском топоре изображена в профиль, с открытой пастью, прямостоящими ушами, изогнутым туловищем, слегка согнутыми ногами, с длинным поднятым хвостом и с лапами в виде плавников. Линии из точек покрывают всю фигуру. "Собака" очень похожа на другие подобные изображения на топорах. Но, как правило, бывает по одной "собаке" с каждой стороны предмета. Это касается и изображений иных зверей - только змеи и рыбы иногда присутствуют в большем количестве. Наш топор являет собой редкий пример.
Пять зверей размещены на лезвийной части, у обуха (это две плоскости), и как бы посередине топора, на верхних гранях (тдетья плоскость). Очень любопытна развертка всех фигур (рис. 10). Получилась композиция, в которую входят и кружки с лучами -очевидно, "солнца", размещенные вокруг отверстия топора на верхних гранях. А вокруг "солнц" оказываются три "собаки". От этой группы симметрично "отходят" два животных. Схема расположения, безусловно, имеет определенный смысл, вероятно, выражая совершающееся действие. Все ее элементы находятся в какой-то зависимости друг от друга. Обратим внимание на разновеликость фигур и разное число ног у животных (у больших зверей - по четыре, у маленьких - по две). Возможно, господствующие участники сцены размещаются на лопастях топора или поблизости, другие занимают второстепенные позиции. Таким образом явно проглядывает глубокое семантическое значение всей композиции, требующее специального, особого исследования.
Наконечник копья с изображением змеи (рис. 3, 2). Змея "ползет" в направлении вершины копья, у нее стреловидная головка, точками обозначены глаза, линиями из точек покрыто извивающееся тело. Перед ее головой, у перехода втулки в перо, заштрихованный поясок.
Это пресмыкающееся, чрезвычайно часто помещаемое на топорах, не наносилось на копья. Вообще орнаментированный наконечник копья - редкость. Известно несколько копий в колхидской культуре с изображением собаки, лошади, рыбы, но нет с изображением змеи. Теперь первое такое появилось.
Сосудик с крышкой. Уже не раз приходилось упоминать о многочисленных аналогиях тем или иным предметам комплекса, но эта вещь таковых не имеет. Сосудик с крышкой интересен во многих отношениях. Прежде всего своей орнаментацией (рис. 11).
У петли - изображение рыбы с двумя плавниками, головой ко дну сосуда. Чуть отступя от рыбы начинаются вертикальные полосы, идущие по всему корпусу - от дна до крышки, все вместе они занимают большую часть поверхности, охватывая почти весь сосуд. Первая полоса заштрихована прямыми пересекающимися линиями. Далее следует широкая полоса, целое поле, в свою очередь разделенное на четыре полосы, по-разному геометрически орнаментированные (продольные четырехугольники, заполненные точками, короткими штрихами и "елочками"). За полем - две узкие раздельные полосы, покрытые прямыми линиями, на одной из них - пересекающимися, на манер самой первой полосы.
Думается, что вся сцена, включая изображения рыбы, представляет собой любопытную схему, все элементы которой - детали одного сложного композиционного единства.
Интересна и форма сосудика. Это часть ритона - сосуда, свойственного колхидской культуре.
О назначении предмета трудно сказать что-либо определенное. Некоторые весьма отдаленные этнографические параллели позволяют предполагать, что анухвинский сосудик употреблялся не для жидкостей, а для сыпучих тел. И его могли носить. Так крышка привязывалась к сосуду, а сам сосуд мог привязываться к поясу. Как будто подтверждает подобное предположение сильная затертость части поверхности корпуса.
Фрагменты листовой бронзы. Уже отмечалась трудность отнесения их к каким-то определенным предметам, выяснение вопроса о том, частями каких вещей они являлись. В могилах Колхиды встречается довольно много тонкой листовой бронзы. Иногда бронзовым листам приписывается роль обкладок кожаных изделий - шлемов, поножей. Один из самых больших анухвинских фрагментов (рис. 8, 2) вроде бы повторяет рельеф ноги. В связи с этим можно высказать весьма осторожное предположение -o некоторые обломки относились к металлическому защитному, оборонительному вооружению, принадлежали доспехам, может быть, панцирным бляхам и поножам.
Подобное предположение, очевидно, все же не лишено определенного основания. Среди многих фрагментов листовой бронзы удалось выделить три, образующих часть нагрудного украшения (пекторали). Анухвинская пектораль подобна эшерской, названной Б. А. Куфтиным культовым облачением 31 . Так же, как нагрудник из Эшеры, наша пектораль имела выпуклости, которые выломались, и была украшена выбитым изображением извивающейся змеи.
Сходное нагрудное украшение было найдено в 1951 г. в районе г. Пятигорска (на склоне горы Бештау)32 ;га. А. А. Иессен, издавший этот предмет, сравнивая его с эшерской находкой, отмечал, что "оба они имели не специально культовое назначение, а были украшением или усилением боевой одежды мужчины-воина, может быть кожаного панциря" 33 .
Новое собрание колхидских бронз - выдающийся памятник древней культуры и искусства Кавказа. Памятнику не повезло, как не повезло многим открытым до него там комплексам в далекие, да и, к сожалению, близкие времена. Обстоятельства, сопровождавшие его открытие, как будто нарочно способствовали гибели вещей, и лишь случайность спасла их. Комплекс изуродован. Но даже в таком состоянии он представляет собой высокий пример блестящего искусства древности. Вещи; его составляющие, - произведения яркого художественного творчества, образцы изящных, совершенных форм, удивительной гармонии всех черт и линий. В них - олицетворение взлета искусства, пережитого народами Кавказа на закате первобытной эпохи. Трудно представить более безупречные, во всех отношениях, изделия из металла. Кажется, что высшая степень совершенства достигнута в преобразовании бронзовых сплавов в предметы искусства.
Кавказские собрания Эрмитажа складывались таким образом, что значительное место в них, уже давно, заняли большие первоклассные коллекции бронз кобанской культуры, синхронной и родственной колхидской. Последняя и открыта была позже кобанской, и представлена в музеях вне Кавказа значительно скромнее. Ныне это положение в отношении Эрмитажа исправляется. Не приходится говорить и о чисто экспозиционном значении данного факта.
Исключительность нового комплекса из Анухвы создает благоприятные возможности научного исследования, призванного расширить наши представления об одной из самых ярких древних культур на территории СССР. Это исследование может включить ряд проблем, в том числе и развития первобытного искусства и идеологии, расшифровки все еще остающихся непонятными явлений прошлой духовной жизни - разумеется, в общей связи с изучением других комплексов колхидской и кобанской культур как в Эрмитаже, так и вне его.
ПРИМЕЧАНИЯ
Воронов Ю. Н. Археологическая карта Абхазии. Сухуми, 1969, с. 14, 25, 26.
Лукин А. Л. Материалы по археологии Бзыбской Абхазии. -Труды ОИПК Эрмитажа, 1941, т. 1, с. 57, табл. VII, 1.
Воронов Ю. Н. Археологическая карта..., с. 47.
Уварова П. С. Могильники Северного Кавказа. - В кн.: Материалы по археологии Кавказа. М., 1900, т. 8, с. 16; II е с с е н А. А. К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе. - Известия ГАИМК. М. - Л., 1935, вып. 120; Куфтин Б. А. Материалы к археологии Колхиды. Тбилиси, 1949, т. 1; Джапаридзе О. М. Бронзовые топоры Западной Грузии. - СА, 1953, № 18, с. 284, 285.
Крупное Е. И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960, с. 82, 83.
Иессен А. Клад из селения Лухвано в Грузии. - СГЭ, 1962, вып. 22, с. 44.
Транш М. М. Памятники эпохи бронзы и раннего железа в Абхазии. - Транш М. М. Труды в четырех томах. Сухуми, 1970, т. 1, с. 188, табл. X, 7, 2.
Куфтин Б. А. Материалы..., табл. XX, 6, рис. 37.
Иессен А. Клад..., с. 45.
Лукин А. Л. Материалы..., с. 44. табл. VIII, 2, 4. и Куфтин Б. А. Материалы..., табл. X, 7; XIII, /; XIV, 5; XX, 4, 5.
Там же, табл. XV, 3, 4.
Уварова П. С. Могильники..., табл. XIII, 3. 11 Куфтин Б. А. Материалы..., с. 158.
Круглов А. П. Северо-восточный Кавказ во II-I тысячелетиях до н. э. - МИА, 1958, № 68, рис. 18, 5.
Там же, с. 73-76. Чрезвычайно сходен кинжал из Анухвы и с одним клинком (№ 27205) в собрании кобанских вещей Шантра в Музее Национальных древностей Сен-Жермен-ан-Ле (Франция).
Лукин А. Л. Материалы..., с. 51, табл. XII, 1, 2.
Воронов Ю. Н. Археологическая карта..., с. 31, табл. XLII, 1.
Воронов Ю. Н., Гунба М. М. Новые памятники колхидской культуры в Абхазии. - СА, 1978, № 2, с. 261, рис. 5, 8-10.
Тереножкин А. И. Киммерийцы, Киев, 1976, с. 73, рис. 40, 4, 5.
Куфтин Б. А. Материалы..., табл. XIII, 8, 9; XIV, 1, 2; XVII, 4.
Лукин А. Л. Материалы..., табл. IV.
Трапш М. М. Памятники..., табл. II, 6; Воронов Ю. Н., Вознюк А. С. Новые археологические находки в Гудаутском районе Абхазской АССР. - СА, 1975, № 2, с. 271, 272, рис. 2, 16-22. 4 Воронов Ю. Н., В о з н ю к А. С. Новые археологические находки..., с. 272, примеч. 16.
Трапш М. М. Памятники..., рис. 18; Воронов Ю. Н. Археологическая карта..., с. 19, 21, 22, 27; Т р а п ш М. М. Древний Сухуми. - Транш М. М. Труды в четырех томах. Сухуми, 1969, т. 2, табл. XXVI, 1, 2, 7.
При обращении к декору топоров мы исходим из исследования Л. Н. Панцхава (К истории художественного ремесла колхидской и кобанских культур. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Тбилиси, 1975). См. также: Воронов Ю. Н., Г у н б аМ. М. Новые памятники..., с. 261.
Наиболее удачное последнее его воспроизведение см.: Смирнова Г. И., Доманский Я. В. Древнее искусство. Л., 1974, табл. 29.
Куфтин Б. А. Материалы..., рис. 39.
Воронов Ю. Н., Гунба М. М. Новые памятники..., рис. 3, 1.
Примеры оценки данного образа: Амиранашвили Ш. История грузинского искусства. М., 1963, с. 30, 31; Панцхава Л. Н. К истории..., с. 17, 18.
Куфтин Б. А. Материалы..., с. 164-166, табл. XVI, 3, рис. 31.
Иессен А. А. Некоторые памятники VIII-VII вв. до н. э. на Северном Кавказе. - В кн.: Вопросы скифо-сарматской археологии. М., 1954, с. 124-126, рис. 13.
Там же, с. 126. Круг аналогий этим не исчерпывается. См.: Виноградов В. Б. Центральный н Северо-Восточный Кавказ в скифское время (VII o- IV века до н. э.), Грозный, 1972, с. 128, рис. 9, 2. Гиршман сопоставил бештауский нагрудник с бронзовой пекторалью из Луристана (В. М. Ghirshman. Perse. Proto-iraniens, Medes, Achemenides, Paris, 1963, c. 314, рис. 380).
|
|
