Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Гольева А.А (Москва, Сухум, Москва). Абгархукское поселение эпохи бронзы в Бзыбской Абхазии (предварительная публикация).

В 2002 г. совместной экспедицией Института археологии РАН (Гудаутский отряд Северокавказской экспедиции ИА РАН) и Абхазского института гуманитарных исследований имени Д.И. Гулиа было обнаружено неизвестное ранее поселение раннего этапа колхидской культуры в селе Абгархук Гудаутского района Республики Абхазия (Скаков и др., 2003, с.457). Поселение находится в 4-4,5 км от берега моря на почти горизонтальной площадке верхней верхнего правого берега реки Аапста, на задернованном поле . Поселение Абгархук расположено в зоне желтоземов Закавказья. развивающихся в условиях влажного субтропического климата под лесами с большим участием вечнозеленых растений (Классификация и диагностика почв, 1977, с.148-153) .

В заложенном первоначально шурфе 2 на 2 м был выявлен каменный завал. Шурф дал небольшую, но любопытную коллекцию керамики и показал, что слой поселения практически не нарушен распашкой. В дальнейшем вокруг шурфа был заложен раскоп, и в результате работ 2003-2005 гг. на поселении полностью вскрыто 324 м?. (Скаков и др., 2004а; 2004в; 2005а; 2005б, 2005в, в печати) (Рис.1). Обработка полученных в ходе исследований материалов ещё не завершена, поэтому данная публикация является предварительной.

Стратиграфия и планиграфия.

Поселение является однослойным, что достаточно редко встречается в Колхиде. Земли ранее распахивались, в последнее десятилетие площадка, где было расположено поселение, заросла дерновинными злаками и использовалась под пастбище. Под рыхлой дерниной темно-серого цвета залегает хорошо визуально фиксируемый по светлой окраске пахотный горизонт мощностью 15-20 см. Он однороден, существенно более плотный, имеет резкую ровную нижнюю границу. Поскольку артефакты отмечаются практически с поверхности можно считать, что фоновая почва - желтозем - сформировалась непосредственно в толще культурного слоя поселения. Под ним залегает насыщенный находками слой желтого суглинка с включениями желтой глины и углей мощностью 10-20 см. Имеющиеся в нём, а иногда и заменяющие его прослойки и линзы серого суглинка и белого суглинка примыкают к развалу фундамента ограды, проходящей по линии север-юг, или перекрывают его. Как правило, этот слой лежит непосредственно на материке, в отдельных случаях под ним прослежен тонкий, мощностью 5-10 см слой темно-коричневого суглинка с включениями желтой глины и углей, слабо насыщенный находками. Этот слой, примыкающий к остаткам ограды, выклинивается к северу и западу от неё, а также к востоку от ямы 1, к югу он переходит в слой коричневой глины с включениями гальки. Местами также прослежены небольшие, диаметром 1-2 м, линзы темно-желтого суглинка и коричневой глины с включениями гальки. Одна из них, расположенная в юго-западной части раскопа, связана, вероятно, с ямой 2, представляя собой материковый выкид. В восточной части раскопа слой желтого суглинка замещается слоем серого суглинка, залегающим на краю остатков жилища.

Естественнонаучными методами на Абгархукском поселении были изучены фоновая старопахотная почва, сформированная на культурном слое памятника и ряд археологических объектов, например, различные ямы. Проведенные работы являются первыми подобного рода исследованиями для археологических объектов Абхазии. Комплексный подход, когда использовались многие виды анализов (химические, гранулометрический, макроморфологические, микробиоморфные) позволил получить значительный объем новой информации, имеющей самостоятельное значение.

Одним из информативных анализов для определения интенсивности хозяйственной деятельности и характера преобразования ландшафта является анализ содержания валового фосфора. Фосфор, как и органический углерод, - биофильный элемент, в естественных условиях его содержание в верхних горизонтах почв невелико (не более 0,10-0,15% для данной природной зоны), поэтому более высокие значения однозначно связаны с хозяйственной деятельностью человека.

Содержание органического углерода в почве (таблица 1) равномерно убывает вниз по профилю, что типично для моногенетичных почв и однозначно свидетельствует, что процессов перемещения, переотложения, погребения материала не было. По количеству валового фосфора в исследованной серии образцов выделяется заполнение ямы 1. Вероятно, яма заполнялась чем-то не только растительного, но и животного генезиса или же зерном, поскольку только в подобных объектах содержится повышенное содержание валового фосфора. В верхних образцах почвы (из бровки) содержание валового фосфора совпадает с естественными природными значениями. Можно говорить, что верхняя толща практически полностью переработана современными процессами почвообразования. Однородность количественных данных на различных глубинах (по 0,15% в образцах 2 и 3) обусловлена распашкой, когда за счет регулярного перемешивания происходит гомогенизация всей толщи. В нижнем слое из бровки содержание валового фосфора выше норм, допустимых для природных объектов. Данный слой имеет искусственный генезис - это культурный слой поселения. Нижний из исследованных образцов являлся материком или почвообразующей породой, что четко фиксируется низким содержанием фосфора. Это плотная желтая глина, практически лишенная камней. Сами почвы слабокислые, бескарбонатные, что типично для желтоземов Колхиды.

По данным гранулометрического анализа (таблица 2) все образцы являются средней глиной. Выявлено незначительное увеличение количества илистой фракции (менее 0,001 мм) в среднем слое. Это может быть связано с рядом природных процессов; а также может являться результатом распашки. Для подпахотного горизонта (так называемая, подплужная подошва) подобная концентрация привносимых сверху тонких частиц типична.

В целом, данные почвенных анализов показали, что исследованная колонка представляет собой типичный старопахотный желтозем, сформированный на культурном слое поселения. Хорошая выраженность и мощность почвенных горизонтов позволяют заключить, что поселение было покинуто достаточно давно, что позволило сформироваться полноценному почвенному профилю в толще культурного слоя. При этом после прекращения бытования поселения жизнь на этом месте не возобновлялась. Отсутствие признаков погребений, турбаций в почвенной толще свидетельствует о моногенетичности профиля, то есть культурный слой был монолитен и не прерывался процессами почвообразования. Иными словами, в толще однородного культурного слоя фиксируется однородный почвенный профиль.

В западной части раскопа прослежен фундамент ограды усадьбы. Практически по линии север-юг, с небольшим отклонением к юго-западу на протяжении 14 м проходит завал камней. Ширина завала - около 1,5 м. В северной части завал по своему характеру напоминал вымостку. Камни можно трактовать как некоторое подобие забутовки. В южной части камни образуют несколько скоплений, два крупных и два небольших. Возможно, эти скопления являются остатками забутовки столбов ограды, хотя сами столбовые ямы практически не читаются. Под завалом выявлена неглубокая канава шириной около 2 м. В северной части ширина канавы 1,6 м, глубина 10-20 см, в средней - 2,3 м, глубина 10-15 см, в южной - 1,1-2 м, глубина 15-20 см. В канаве, ближе к её северной оконечности, обнаружена также вытянутая по направлению север-юг овальная яма размерами 1,1 на 2,1 м и глубиной 10-12 см (яма 6). Канава и яма заполнены слоем светло-коричневой глины с углями, слабо насыщенным находками. В южной части канавы её заполнение несколько меняется, здесь это темно-желтая, местами темно-коричневая глина. Этот же слой примыкает к южной части канавы и перекрывает её края.

Большая часть керамики и находок выявлены к западу от завала или среди камней забутовки, ближе к завалу концентрация находок возрастает. Среди прочего, здесь обнаружены зернотерки и их фрагменты, терочники, мотыгообразные орудия, 4 мотыжки "типа Сочи-Адлер", ступа-терочник с двусторонне высверленными углублениями, 2 оселка, долотовидные и тесловидные орудия, 2 кремневых ножа на пластинах, обломок кремневого наконечника дротика, отбойники, 2 небольшие плитки, обтесанные в виде кружков, орудия на кремневых отщепах, пластинах, галечных сколах, фрагменты глиняных цедилок, несколько развалов керамики и донц сосудов. Таким образом, можно предположить, что внутренняя часть усадьбы находилась к западу от завала. В северной части раскопа продолжения фундамента не обнаружено, здесь, очевидно, существовал проход. В южной части канава практически сходит на нет, но в 0,7 м к юго-востоку от её оконечности находится яма подокруглой формы размерами 1,37 на 1,28 м и глубиной 30-35 см (яма 7). Яма заполнена сильно гумусированным суглинком. Вполне вероятно, что канава использовалась также для отвода воды с территории усадьбы.

В западной части раскопа обнаружены два металлургических горна, переделанных затем в хозяйственные ямы (ямы 2 и 3) (Рис.2). Размеры ямы 2 - 1,2 на 1,55, ямы 3 - 1,18 на 1,55 м. Первоначально это были подовальные или грушевидные в плане ямы глубиной 30-40 см, обложенные камнем. Сохранившиеся камни обкладки прокалены, также как дно и стенки наиболее глубокой части ям. Аналогичные по конструкции бронзолитейные и железоделательные (судя по всему, одни и те же горны могли использоваться для выплавки как бронзы, так и железа) горны с обложенными камнями печными ямами, хорошо известны в Колхиде, Восточной Грузии и на Северном Кавказе (Хахутайшвили, 1987). В дальнейшем яма 2 в западной части была замазана глиной, которая частично перекрыла её заполнение. Заполнение ямы 2 представляло собой в верхней части серую золистую супесь, а в нижней части - желто-серую супесь. Заполнение ямы 3 представляло собой темно-серый золистый суглинок с включениями желтой глины. По краям ямы залегают прослойки светло-серого золистого суглинка с включениями углей и серого золистого суглинка с включениями темной глины, на дне ямы - тонкая прослойка прокаленного суглинка. Эти прослойки, как представляется, являются остатками слоистого горнового заполнения. В заполнении ям обнаружены мотыгообразное орудие, несколько донцев сосудов, нижняя часть кубка на высоком поддоне, небольшой горшочек (его удалось склеить), а также несколько кусочков шлака, предположительно, бронзолитейного (Рис.12). Близ ям обнаружены два фрагмента тиглей (Рис.9,1) и фрагменты льячек (Рис.9,2). В общей сложности, на поселении обнаружено 16 кусочков шлака, вероятно, бронзолитейного. В восточной части раскопа, при исследовании жилища, найдено также два окисла бронзы.

Между ямами 2 и 3 и канавой встречено большое количество различных находок. Это фрагменты кремневой стрелы, глиняных пряслица и цедилок, мотыжка "типа Сочи-Адлер", мотыгообразное орудие, заготовка мотыги, модель мотыжки, тесловидное орудие, фрагменты зернотерок и терочники, орудия на галечном сколе, на кремневых отщепах (в том числе, с двусторонней ретушью). В северо-западной части раскопа находки практически отсутствуют. Одно из единичных исключений - каменное топорообразное орудие, напоминающее "орудия типа пик" (Рис.4,1).

К востоку от ограды была обнаружена хозяйственная яма подовальной формы с характерным углисто-золистым заполнением (яма 1). Яма имела корытообразную форму, была незначительно вытянута с юго-востока на северо-запад. Размеры ямы - 1,20 на 1,05 м, глубина 0,3-0,35 м. На дне и в заполнении ямы обнаружены куски обмазки, развал сосуда, глиняная ручка (?) подпрямоугольной формы, мотыгообразное орудие дисковидной формы и зернотерка, ещё одна зернотерка находилась на краю ямы. Рядом с ямой было зафиксировано скопление глиняной обмазки. На близлежащих квадратах были обнаружены заготовка мотыжки с невыделенными плечиками, переделанная в мотыжку "типа Сочи-Адлер" (см. ниже), клювовидная мотыжка, двойной боковой скребок или продольное скребковидное орудие.

К востоку от хозяйственной ямы 1 обнаружены остатки ямы 4, сильно поврежденной промоиной. Размеры ямы - 1 на 1,05 м, глубина - 15-20 см. Заполнение ямы представляет собой темно-серый золистый суглинок в западной части, а в восточной части, поврежденной промоиной - светло-серый суглинок с включениями желтой глины. На краю ямы найдено мотыгообразное орудие. Между ямой 4 и восточным жилищем количество находок минимально.

На северо-восточном и восточном участках раскопа обнаружены остатки двух жилищ, представляющих собой скопления камней и обмазки. Отметим, что жилища являлись наземными . Северо-восточное жилище было вскрыто лишь на незначительном участке. Обнаружен завал из, преимущественно, небольших камней, носящий хаотичный характер. Лишь в северо-восточном углу квадрата А-3' завал состоял из плотно выложенных крупных и средних камней, напоминая фундамент. Напротив, в северо-восточном углу квадрата Б-2' завал имел иной характер, представляя собой наброску из мелкой речной гальки на своего рода "подушке" из плотной темной глины. На участке северо-восточного жилища найдены глиняная очажная подставка, мотыгообразное орудие, орудия на кремневых отщепах и галечных сколах.

Восточное жилище было вскрыто полностью. Оно прямоугольное в плане, вытянутое с ЮВ на СЗ, приблизительными размерами 4 на 8 м. Судя по характеру скоплений камней, вход или входы в жилище находились с торцевых сторон. Остатки фундаментов из лежащих в ряд крупных камней прослеживаются с продольных сторон жилища. Постройка имела каменный фундамент, на который опирались стены из прутьев, обмазанных глиной. На фрагментах обмазки сохранились следы не только прутьев, но и нешироких досок. Не исключено наличие поперечной перегородки. Среди камней фундамента и предполагаемой перегородки зафиксировано несколько крупных фрагментов прокаленной глины. Полом являлись плотно утрамбованная глина с включениями углей мощностью до 20 см и мелкая галька. На уровне пола обнаружены обломки каменного и глиняного пряслиц, фрагмент глиняной цедилки, обломок мотыжки типа Сочи-Адлер, 2 кремневых наконечника стрел, микролиты (в том числе, трапециевидный), тесловидное и мотыгообразное орудия, орудия на галечных сколах, кремневых отщепах и пластинах, нуклеусы, шарики для пращи, терочники, зернотерки и их фрагменты. В средней части жилища находился небольшой очажок диаметром 0,55 м, состоящий из выложенных полудугой 6-7 крупных прокаленных (даже потрескавшихся и крошившихся) камней, подмазанных глиной. К западу от очажка зафиксировано большое скопление фрагментов обмазки и прокаленной глины. В северо-западной части постройки под полом находилась хозяйственная яма неправильной формы размерами 2,5 на 1,9 м и глубиной 0,45 м. (яма 5). В заполнении ямы обнаружены мотыгообразное орудие и большое количество керамики, в том числе, один развал, крупные фрагменты мисок и донца сосудов (Рис.11). Возможно, столь частые находки практически целых донцев сосудов в хозяйственных ямах не случайны. Не исключено, что донца сосудов выполняли роль своеобразных жаровен. Обращает на себя внимание и находка почти в каждой яме или рядом с ней какого-либо мотыгообразного орудия.

Рядом с изученным жилищем, у восточного края раскопа, обнаружена промоина, края которой были завалены галькой мелкого и среднего размера. Находки здесь практически отсутствовали. В юго-восточном углу раскопа были обнаружены, судя по скоплению камней, остатки сооружения.

Полностью исследованное жилище - большая редкость для древних поселений Колхиды, и имеющаяся у нас информация о домостроительстве населения данного региона в эпоху бронзы очень отрывочна. Кроме того, обильные материалы, полученные в ходе многолетних исследований Бамборского и Тамышского поселений, остаются практически неизданными. Из восьми исследованных жилищ Бамборского поселения два представляли собой подпрямоугольные полуземлянки, углубленные в землю на 0,4-0,7 м, остальные - вытянутые подпрямоугольные, как правило, однокамерные дома различного размера (Бжания, Габелия, 2002, с.365-368). Среди них две постройки, размеры которых близки абгархукскому жилищу, составляя 7 на 4 и 8 на 5 м. Размеры других жилищ были более крупными, достигая 16 на 10 м. Жилища имели стенки из обмазанного глиной плетня, но каменные фундаменты для них были не характерны. Полы представляли собой утрамбованную, иногда прокаленную глину с мелкой галькой, очаги обкладывались по кругу камнями, внутри нескольких жилищ находились хозяйственные ямы. Два типа жилищ зафиксированы и на Моквинском поселении (Квирквелия, 1981, с.342). Здесь углубленные в землю на 0,2-0,3 м полуземлянки из плетня, обмазанного глиной, сочетались с имевшими галечный пол наземными домами из обмазанного глиной плетня. Турлучные жилища с каменными фундаментами существовали, вероятно, на Мгудзырхвском поселении (Бжания, 2000, с.22,23). На двухслойном поселении Гуандра исследованы круглоплановые полуземлянки диаметром 3,2-5,7 м, углубленные на 0,25-0,45 м и представлявшие собою конусообразные хижины из прутьев (Цвинария, 1978, с.11,38-40). Обнаружена также четырехугольная неуглубленная в землю постройка с каменным фундаментом и глиняной обмазкой. При этом, по нашему мнению, эта постройка не носила жилой характер, так как внутри неё вообще не обнаружено находок. Остатки овальной в плане полуземлянки глубиной 0,3 м и диаметром 3,4 м с очагом из крупных булыжников в центре обнаружены в четвертом слое Мачарского поселения (Бжания, 1966, с. 114). На Тамышском поселении эпохи поздней бронзы - раннего железа было обнаружено круглоплановое жилище диаметром около 15 м с глинобитным полом и стенами из прутьев, реек и крупных балок, обмазанных глиной, а также галечные площадки, служившие полами жилищ (Бжания, Габелия, 1987, с.42; Бжания и др., 1990, с.13,14). Для раннего этапа существования Тамышского поселения зафиксированы и округлые в плане полуземлянки диаметром 5 м (Габелия, 1984, с.3-4). На раннебронзовом Очамчирском поселении, по мнению Л.Н. Соловьева (1939, с.53), существовали круглоплановые жилища диаметром 3 м, их плетеные стены, опирающиеся на вбитые в землю колышки, были обмазаны глиной, а пол представлял собой слегка обожженную глину . В седьмом слое Пичори (конец III тыс. до н.э.) исследованы два типа небольших жилищ - округлые в плане постройки размерами 2 на 3 м и прямоугольные помещения размерами 4,6 на 2,2 м. Жилища имели бревенчатые стены, обмазанные глиной, и глинобитный пол на галечной вымостке. В восьмом слое Пичори обнаружена деревянная срубная постройка с досчатым полом. В более позднем предантичном слое на холме 4 в Пичори прослежены скопления обмазки на глинобитных площадках (Барамидзе и др., 1991, с.19,21). Таким образом, на археологическом материале выделяется, как минимум, четыре типа жилищ древнего населения Абхазии - прямоугольные наземные, круглоплановые наземные, круглоплановые полуземлянки и четырехугольные полуземлянки. Все эти жилища являлись турлучными. Обмазанные глиной плетеные постройки округлые и прямоугольные в плане на каменном фундаменте с полом из обоженной глины и очагом посередине характерны и для более восточных районов Закавказья, в частности, для относящегося к финалу ранней бронзы поселения Аргвети, на котором керамика "очамчирского типа" сочеталась с куро-араксской (Пхакадзе, 1988, с.53). Бревенчатые жилища в большей степени типичны для Центральной Колхиды.

Абгархукское жилище не являлось, да и вряд ли могло, из-за свойств глинистой почвы, являться полуземлянкой. Кроме того, необходимо учитывать климатические особенности региона влажных субтропиков, для которого были характерны обильные осадки. Поэтому утверждение (Малия, Акаба, 1982, с.135) о характерности для Очамчирской культуры жилищ в виде землянок и полуземлянок представляется недостаточно обоснованным.

Исследованное нами жилище находит аналогии в этнографическом материале с территории Абхазии (Инал-Ипа, 1965, с.299-308). Одним из архаичных типов абхазского жилища была "апацха" - четырехугольная однокамерная постройка из плетня (рододендрон, лепидодендрон или орешник) и досок, обмазанных глиной. Четырехскатная крыша покрывалась соломой, камышом, тростником или папоротником. Любопытно, что у "апацхи" могли быть две двери, размещенные друг напротив друга. На полу из утрамбованной глины толщиной 18-22 см раскладывались циновки. Этнографические аналогии находят и круглоплановые жилища. Это "аквацв" - круглое жилище с конической кровлей и открытым очагом в центре. Кроме того, известен переходный тип жилища со скругленными углами.

Для серии изученных нами археологических объектов количественные показатели валового фосфора существенно выше, чем в основной части культурного слоя поселения (таблица 3). Очень высокие значения этого элемента отмечаются в двух образцах - это заполнение канавы-фундамента (кв. А-5) и жилище (кв. И-0, пласт 2). Такие цифры характерны для животной органики (мясо, кожа, шерсть, шкуры и т.п.). Можно предположить, что в канаву сливались отбросы, в том числе и животного происхождения. Объяснение высоких величин валового фосфора в жилище иное - возможно, на полу было что-то из шерсти или кожи. У другого образца с пола жилища (кв. З-1, пласт 2,5) значения валового фосфора также высоки (0,37%). Очевидно, в данном случае речь также идет о каком-то настиле на полу жилища. Серия образцов из заполнений ям однотипна - верхняя часть заполнения содержит больше фосфора, чем нижняя. Возможно, в нижней части ям был иной заполнитель - преобладала не животная, а растительная органика (она содержит меньше фосфора). Но во всех ямах вверху было большое количество животной органики, особенно этот вывод касается содержимого ямы 2.

Кроме валового фосфора, для археологических образцов был сделан микробиоморфный анализ (таблица 3), то есть микрочастицы биологической природы рассматривались под микроскопом. Для данного исследования также важно иметь какой-либо фоновый образец в качестве сравнительного. В данном случае это образец из материка (кв. Г'-1). Образец не содержал биоморф, что типично для минеральных горизонтов, не имеющих органических частиц.

Образец из верхней части заполнения ямы 2 содержит очень много растительного детрита, аморфной органической массы, а также единичные фитолиты трав. Некоторые биоморфы обуглены. Скорее всего, яма заполнялась значительными объемами органического материала различного генезиса - растительного и животного при преобладании животного. Возможно, одним из компонентов заполнения ямы была печная зола. Образец из нижней части заполнения ямы 2 содержит некоторое количество растительного детрита и аморфной органической массы. Детрит представлен в основном обугленными фрагментами, но есть и естественно разложившиеся. Вероятно, заполнением ямы являлись фрагменты растительного и животного происхождения, которые горели.

Обилие обугленного детрита на дне ям 2 и 3 при пониженном содержании валового фосфора показывает, что исходно они использовались для обжига какого-то материала, а не как обычные хозяйственные ямы. Увеличение количества валового фосфора в верхней части ям при уменьшении доли обугленных частиц позволяет предположить смену характера использования этих ям. Если на начальных этапах можно говорить о каком-то специализированном характере использования, то на заключительных этапах это были обычные хозяйственные ямы, куда сбрасывался бытовой мусор. Таким образом, естественнонаучные методы подтверждают нашу гипотезу о первоначальном использовании ям 2 и 3 в качестве металлургических горнов.

Образец из заполнения ямы 4 содержит некоторое количество растительного детрита и аморфной органической массы. Детрит представлен как обугленными фрагментами, так и естественно разложившимися. Как представляется, заполнением ямы являлись фрагменты растительного и животного происхождения, которые сжигались.

Образец с пола жилища (кв. З-1; пл. 2,5) содержит растительный детрит, в котором травянистые и древесные остатки представлены в равной мере. Детрит частично обуглен, частично имеет бурую окраску, то есть разлагался естественным образом. Возможно, жилище погибло в результате пожара. Имеется большое количество аморфной органической массы - микрочастиц органики животного происхождения (кожа, шерсть, шкура). Очевидно, на данном месте существовала сложносоставная подстилка, где были слои из трав (циновка?) и что-то из кожи или шерсти (ковер или шкура), а слой из древесины или коры соответствует рухнувшему перекрытию жилища.

Образец с верхней части пола жилища (кв. И-1) содержит некоторое количество растительного детрита, в котором преобладает травянистый, доля древесного мала. Много аморфной органической массы. Фитолиты единичны. Значительная часть биоморф обуглена. Вероятно, образец является разложившимся сложносоставным настилом, который представлял собой чередование древесины (ветвей или коры), травянистого покрытия (циновки?) и чего-то из шерсти или кожи (ковер или шкура). Особенности микробиоморфного комплекса образцов с поверхности пола жилища позволяют предположить, что на полу были какие-то циновки сложного состава из растительной и животной органики. Как известно, подстилка на полу жилища из шкур животных, соломы или войлочного ковра, на которой, ногами к костру, укладывались спать хозяева и гости, известна в абхазской этнографии (Малия, Акаба, 1982, с.158,159).

Были изучены образцы угля с квадратов А-2' (пласт 2,5, 5 образцов) и И-1 (пласт 2. 7 образцов). Установлены породы деревьев - дуб (квадрат И-1) и каштан (квадрат А-2'), причем, скорее всего, образцы из каждого объекта принадлежали одному достаточно крупному стволу дерева.

Индивидуальные находки.

Насыщенность находками слоя изученной части поселения неодинакова. Любопытно распределение находок кремня (со следами обработки - изделия, нуклеусы, отщепы, пластины, сколы, или без них). Он концентрируется на квадратах, занятых жилищами, к западу от фундамента ограды (количество уменьшается по мере удаления от неё), а также возле ям. В самих ямах кремня немного (особенно мало его в яме 3, которая, как представляется, в наименьшей степени использовалась как хозяйственная). Кремня крайне мало в северо-западной части раскопа, где мог находиться проход между оградой и жилищем, а также между ямой 4 и восточным жилищем.

Костный материал на поселении практически отсутствовал, что связано с особенностями грунта. Несколько обломков трубчатых или кальцинированных костей обнаружено в заполнении ям 1, 3 и 5, на камнях забутовки фундамента, и на участке восточного жилища. Находки зубов животных встречены в заполнении ямы 2 и рядом с ней, на участке восточного жилища, в яме под полом жилища, западнее забутовки фундамента, а также в яме 3.

Среди находок необходимо в первую очередь отметить мотыжки "типа Сочи-Адлер" (Рис.3). Они изготавливались, как правило, из расколотых вдоль овальных галек, на одном конце которых грубой отеской выделялся черешок. Черешок имел более или менее четко выраженные плечики. Другой край, получавший полукруглую форму, являлся рабочим и дополнительной обработке не подвергался (Соловьев, 1972). В целом орудие по своей форме напоминает скорее не более поздние бронзовые мотыги, а так называемые сегментовидные бронзовые орудия, также имевшие плечики и черешок без отверстия.

Нами при раскопках поселения были обнаружены шесть таких мотыжек, а также скол гальки, который имеет аналогичную мотыжкам форму, черешок и небольшие следы сработанности на лезвие. Не исключено, что этот скол, не подвергаясь дополнительной обработке, мог использоваться как мотыжка. Еще одна мотыжка должна была иметь подтреугольную форму, мастером была обработана одна ее боковая сторона и придана форма лезвию и черешковой части. Вторая боковая сторона была с обеих сторон размечена, но затем намерения изменились, вторая сторона осталась необтесанной, а в верхней части обтесанной стороны было выбито плечико (Рис.3,6). Была найдена ещё одна близкая по технике заготовка орудия, вероятно, тоже мотыжки, но несколько другого типа.

Первоначально А.Н. Формозов (1957. с.140,141; 1962, с.126-129) датировал подобные мотыжки (по его мнению, тесла), аналогии которым были найдены при раскопке Суз I, последними столетиями IV - самым началом III тыс. до н.э., связав их с поздненеолитическими стоянками мзымтинского типа. При этом им отмечалось и наличие таких мотыжек в энеолитических памятниках (Тетрамица, Бочаров ручей). В дальнейшем А.Н. Формозов (1965, с.60,61) не исключал датировки этих предметов V-IV тыс. до н.э., ссылаясь на находки аналогичных предметов в Передней Азии, хотя и отмечал, что единственным случаем, когда мотыжка "типа Сочи-Адлер" найдена в комплексе, является Очамчирское поселение (Соловьев, 1939, табл.III,5, IV,2) второй половины или конца III тыс. до н.э. Находка мотыжки "типа Сочи-Адлер" известна на территории Нижне-Шиловской стоянки, но принадлежность её к неолитическому культурному слою сомнительна (Формозов, 1962, с.134). В пределах VI-IV тыс. до н.э., датировала данные мотыжки К.Х. Кушнарева (1993, с.189). Л.Н. Соловьев (1972, с.87) являлся сторонником более поздних дат, датируя их IV- началом II тыс. до н.э. Показательно, что эпохой раннего металла было передатировано и отнесенное первоначально к неолиту поселение Тетрамица, содержащее мотыжки близкого типа (Тушабрамишвили, Небиеридзе, 1971, с.83,84).

Мотыжка "типа Сочи-Адлер" была обнаружена при исследовании двухслойного поселения эпохи энеолита и ранней бронзы Гуандра, но археологический контекст этой находки, её принадлежность к тому или иному слою, остаются нам неизвестны (Цвинария, 1979, с.93, рис.4,1). Другая "мотыжка" из нижнего слоя "В" поселения Гуандра, по нашему мнению, не только не относится к "типу Сочи-Адлер", но и вряд ли вообще является законченным орудием (Цвинария, 1978, с.14, табл.XX,1,2). По крайней мере, черешок у этого предмета четко не выделен. В слое "Б" поселения Гуандра найдено мотыгообразное орудие, имеющее слабо выраженный черешок и напоминающее мотыжки типа "Сочи-Адлер" (Цвинария, 1978, с.16, табл.XX,2,7). Мотыжка этого типа обнаружена и при раскопках Отхарских дольменов и происходит, возможно, из культурного слоя поселения, на котором были сооружены дольмены и кромлехи (Цвинария, 1990, с.21, табл.13,II,1).

Две мотыжки этого типа были найдены во втором слое Мачарского поселения, датированном В.В. Бжания серединой II тыс. до н.э. (Бжания, 1966, с.123-125, рис.1,2,3). В.В. Бжания предположил, что мотыжки "типа Сочи-Адлер" продолжали бытовать вплоть до эпохи поздней бронзы. Обнаружены они и в среднебронзовом слое II поселения Носири (Гогадзе, 1982, табл.46,2081; 1984, рис.II,28; Микеладзе, 1994, с.71, табл.16,54), датирующемся XVI/XV -XIV вв. до н.э. (Гогадзе, 1984, с.52) или первой половиной II тыс. до н.э. (Микеладзе, 1990, с.22,25.26). И, наконец, мотыжки типа Сочи-Адлер были найдены при раскопках Очхомурского поселения в Центральной Колхиде (Апакидзе, 1991, с.88, табл.XLIX, L; Apakidze, 2001, Pl.III,3,4). Это однослойный памятник, со следами бронзолитейного и железоделательного производств, производства бус, а также с так называемым "кладом литейщика" эпохи расцвета колхидской позднебронзовой культуры. Первоначально он был отнесен Д.Б. Апакидзе к VIII-VI вв. до н.э. (1991, с.79), затем передатирован им XII-XI или XI-IX вв. до н.э. (2001, c.33). Отдаленным аналогом мотыжкам "типа Сочи-Адлер" является и находка из Тамышского поселения эпохи расцвета колхидской культуры, отличающаяся лишь расширяющимся в верхней части черешком (Бжания и др., 1990, рис.8,8). Таким образом, все большее количество фактов указывает на то, что мотыжки данного типа, появляясь в памятниках типа Очамчирского поселения или более ранних, доживают до эпохи поздней бронзы - раннего железа, когда и сменяются бронзовыми аналогами.

На нашем поселении были найдены и другие типы мотыжек - дисковидные с немного подработанной полукруглой рабочей частью, клювовидная, трапециевидная. Найдено также несколько мотыгообразных или тесловидных орудий, а также обработанные камни небольшого размера, напоминающие по форме мотыжки "типа Сочи-Адлер". Не исключено, что это своего рода "модели" мотыжек. На наличие аналогичных предметов, имевших длину 7 см и ширину 4 см, в свое время было обращено внимание И.К. Недолей (1957, с.143). "Модель" мотыжки миниатюрного размера известна и в слое "В" поселения Гуандра (Цвинария, 1978, с.14, табл.XX,I,3).

Из находок, кроме того, необходимо выделить фрагменты глиняных цедилок (Рис.15, 17-19) и подставок треугольного сечения (различного размера) (Рис.9,9), каменное (Рис.9,4) и два фрагмента глиняных пряслиц (Рис.9,5,6). Глиняные пряслица не особенно характерны для колхидских поселений эпохи бронзы. Любопытен брусок в виде ручки подпрямоугольной формы из плохо обожженной глины. Отметим, что аналогичные глиняные подпрямоугольные в сечении предметы были найдены во втором слое Мачарского поселения и в поселении Гуандра (Бжания, 1966, с.125. рис.4,16,17; Цвинария, 1978, табл.XLVII,6,7,9). Не исключено, что такие глиняные бруски могли играть роль, аналогичную известным глиняным столбикам, скорее всего, культовую. При этом глиняных рогатых столбиков, столь типичных для приморских памятников Колхиды, на Абгархукском поселении не обнаружено. Аналогии фрагментам тиглей, найденным рядом с горнами (Рис.9,1), известны на поселениях Мгудзырхва (Бжания, 2000, с.22,23, рис.1,17,18) и Бамбора (Бжания, Габелия, 1990, рис.2), а также Саховели в Саирхе (Надирадзе, 1975, с.163, табл.XXXVII).

Разнообразны и многочисленные изделия из камня. Найдены большое количество зернотерок и терочников, в том числе, терочник с двусторонне высверленными углублениями (Рис.9,8). Близкий предмет с односторонне высверленным углублением найден в гроте Пал (Бжания, 1973, рис.2,12), аналогичные изделия с односторонне или двусторонне высверленнными углублениями известны и в третьем слое Мачарского поселения (Бжания, 1966, с.118,119, рис.1,7). Традиционно подобные предметы рассматриваются как наковальни (Кушнарева, Чубинишвили, 1970, с.24, рис.5,20). Подобная трактовка, как и предположение В.В. Бжания, рассматривающего их как заготовки дисковидных орудий со сквозным отверстием, кажутся нам маловероятными. Известные нам орудия с двусторонне высверленными углублениями весьма массивны и являются, скорее, одним из вариантов терочников.

В нескольких случаях на каменных зернотерках и терочниках нанесены черты, косые кресты, неправильно или же в ряд расположенные луночки. Подобные труднообъяснимые знаки-насечки на изделиях из камня известны в третьем слое Мачарского поселения (Бжания, 1966, рис.1,6,7). Зернотерки, большинство из которых представлено фрагментами, имели ладьевидную форму. Столь многочисленные их находки указывают на важную роль земледелия в хозяйстве жителей Абгархукского поселения. Отметим также обломок крупной подтесанной подпрямоугольной плиты шириной 21,7 см с чашечным углублением.

Интерес представляют два обитых со всех сторон каменных кружка. Эти загадочные предметы встречаются на Кавказе начиная с эпохи средней бронзы и служили, как предположил один из авторов вместе с А.П. Мошинским, основываясь на материалах позднекобанского поселения Сауар, в качестве счетных фишек (Мошинский, Скаков, 2001, с.92,95, рис.6,1-7). Характерны долотовидные и скребковидные орудия на вытянутых галечных сколах (Рис.5,12,14), орудия на галечных отщепах, найдены также скребло на сланцевом отщепе, скребок крупного размера из гальки, скребковидно-долотовидные орудия на гальке. Количество орудий из гальки, хотя и уступает количеству орудий из кремня, тем не менее, весьма значительно, что сближает наш памятник с Очамчирским поселением (Соловьев, 1939, с.24). Найдены также пращевые камни, орудия, напоминающее известные в Нижне-Шиловской стоянке "орудия типа пик" (Рис.4,1), отбойники различного размера, оселки. Отметим также скол шлифованного орудия.

При сборе подъемки в 1,3 км от раскопа была обнаружена заготовка каменной литейной формы (?) для предмета, напоминающего сегментовидное орудие (Рис.4,2). Не исключено, впрочем, что это каменное изделие, представляющее собой гальку с достаточно неаккуратно выдолбленным в ней углублением, выполняло функции светильника. Аналогичное изделие, напоминающее литейную форму, известно в материалах поселения Гуандра (Цвинария, 1979, с.93, рис.4,5). В Очамчирском поселении также найдена галька с искусственно выдолбленным углублением в виде "плоской чашки", служившая, по мнению Л.Н. Соловьева, для растирания красок (1939, с.30).

Любопытно полное отсутствие каменных грузил с выщербинами на противоположных сторонах, характерных для приморских памятников Абхазии. Вряд ли можно предполагать, что жители Абгархукского поселения не занимались рыбной ловлей на близлежащей реке Аапсте. Известно, что каменные грузила найдены на целом ряде поселений Абхазии, расположенных в нескольких километрах от морского берега, в частности, на поселении Гуадиху, на Гумистинском поселении. Но в этих случаях между берегом моря и древним поселением какие-либо другие синхронные ему памятники, похоже, отсутствовали. Таким образом, можно уверенно говорить о применении подобных грузил в эпоху бронзы исключительно при рыбной ловле в море с использованием сетей.

Кремень представлен, как правило, аморфными отщепами (в том числе, ребристыми, пластинчатыми, отщепами с нерегулярной ретушью, обычно, правого края) и пластинами (в том числе, ребристыми, нерегулярными, с нерегулярной ретушью). В материале Абгархукского поселения отщепы безусловно доминируют, количество пластин невелико. Найдено большое количество одноплощадочных и двуплощадочных,нуклеусов и их обломков, в том числе, с регулярной и нерегулярной ретушью, а также нуклевидные куски кремня и сколы оживления с фронта нуклеуса. Из орудий необходимо отметить пластины и отщепы с регулярной ретушью (Рис.5,2-5; 6; 7), двойной боковой скребок или продольное скребковое орудие, два ножа (Рис.5,11), в том числе, нож на первичной пластине, с ретушированным обушком и участком сильной сработанности, скребки, поперечный резцовый скол. В целом, кремневый материал поселения отличается архаичностью, хотя большинство изделий несколько аморфны.

Среди достаточно малочисленных микролитов выделяется высокая трапеция с неретушированной вершиной (Рис.7,18). Как хорошо известно, такие предметы в изобилии (171 штука только во время работ А.А. Формозова и А.Д. Столяра) встречены на неолитическом Нижне-Шиловском поселении в долине реки Псоу (Формозов, 1962, с. 134). При этом найденные там трапеции, как и наш экземпляр, имеют двустороннюю обработку - не только со спинки, но и с брюшка.

Найдено три кремневых наконечника стрел (Рис.5,7-9). Один из них имеет боковую выемку в основании (Рис.5,8), другой - основание в виде рыбьего хвоста (Рис.5,7). Наконечник с основанием в виде рыбьего хвоста находит аналогии в энеолитическом поселении Мешоко (Осташинский, 2004, рис.7,1-5) и в энеолитических и раннебронзовых поселениях Грузии - Самшвилда, Тетрицкаро, Мчадиджвари (Археология Грузии, 1992, табл.LXXII,1,4,9). Утверждение С. Осташинского (с.354) о том, что в Закавказье наконечники данного типа неизвестны, не соответствует действительности. Соответственно, нет никаких оснований связывать их появление на Кавказе с энеолитическими культурами Северо-Западного Причерноморья. Отдаленные аналогии этим наконечникам известны и в более южных памятниках, в частности, в поселениях Кети в Армении, но там в их расширяющемся черешковом основании отсутствует выемка (Петросян, 1989, с.20, табл.6,1,2). Такой наконечник известен и на территории Абхазии, среди находок в пункте Ачмарда-1 на правом берегу р. Хашупса (Воронов, 1969, с.17, табл.XV,10). По нашему мнению, наконечники с симметричными боковыми выемками в основании типологически предшествуют наконечникам с основанием в виде рыбьего хвоста. Отметим также фрагмент наконечника дротика с черешковым основанием (Рис.5,10). Ещё один фрагмент наконечника дротика был обнаружен при сборе подъемки в 1,3 км южнее раскопа (Рис.5,6).

При раскопках в 0,9 км к западу (с небольшим отклонением к юго-западу) от изученного участка поселения, на склоне горы, где в 2003 г. исследовалось погребение конца VIII в. до н.э., были найдены каменная мотыжка (Рис.5,13), кремневое орудие, напоминающее модельку мотыжки типа "Сочи-Адлер" (Рис.5,1), орудия на кремневых отщепах. Как отмечалось выше, наличие миниатюрных моделек мотыжек не является единичным фактом, хотя не исключено, что такие модельки могли иметь самостоятельное утилитарное значение. Там же, в непосредственной близости от погребения, была обнаружена заготовка каменного пряслица усеченно-конической формы с двусторонним сверлением (Скаков и др., 2004б, с.66, рис.10,2). Не исключено, что этот предмет не имел к погребению никакого отношения и синхронен Абгархукскому поселению. При этом какой-либо культурный слой на склоне горы, в месте обнаружения погребения, отсутствует.

Значительное количество подъемного материала эпохи бронзы было обнаружено на распахиваемых земельных участках южнее и западнее раскопа, а на поле, расположенном севернее раскопа, количество подъемки минимально. На пашне обнаружены нуклеусы, орудия на пластинах и на отщепах, отбойники, фрагменты зернотерок. Ещё одно орудие на отщепе с двумя участками ретуши было обнаружено в 1 км к югу от раскопа, у родника. Судя по количеству крупных и средних камней на пахоте, в нескольких сотнях метров к западу от раскопа находилось ещё одно жилище. Как уже отмечалось выше, несколько кремневых орудий и камней со следами обработки были обнаружены южнее раскопа на усадьбах жителей села Абгархук. Кроме того, в 1968 г. на территории одной из усадеб села Абгархук был обнаружен кремневый наконечник дротика с черешком (Цвинария, 1979, рис.7,1). Все это позволяет предположить, что площадь обнаруженного нами поселения эпохи бронзы была достаточно велика. Вероятно, поселение состояло из сильно разбросанных усадеб-хуторов, размещенных без определенного плана. Такая разбросанность усадеб характерна для абхазских, мегрельских, убыхских, черкесских (в том числе, средневековых адыгских) племен и, на территории Абхазии, сохранилась до настоящего времени (Инал-Ипа, 1965, с.296,297). Разбросанность жилищ, расположенных в 10-20 м друг от друга, зафиксирована и на Очамчирском поселении эпохи ранней бронзы.

Какие-то участки Абгархукского поселения эпохи бронзы функционировали, вероятно, и позже, в эпоху раннего железа. По крайней мере, в южной части села, близ обнаруженного в 1979 г. погребения эпохи расцвета колхидской культуры, известны находки керамики этого времени и галечных грузил (Шамба, 1984, с.31).

Керамический материал.

Вся керамика Абгархукского поселения своеобразна и полных аналогий не находит. Она лепная, в целом, доминируют красно-коричневый, коричневый и черный цвета. Из наиболее часто встречающихся примесей - шамот, дресва, реже крупный песок, редко мелкий песок, совсем редко органические примеси. За исключением единичных фрагментов, вся керамика поселения тонкостенная. Удалось проследить некоторые технологические моменты, в частности, конструирование стенок сосудов последовательными рядами жгутов шириной 1-1,5 см (Рис.15,16).

Выделено пять основных типов, четыре из которых подразделяются на два подтипа (Рис.9-13; 15). Подтипы выделяются по характеру венчика - прямому или утолщенному и массивному. Предлагаемая типология, безусловно, носит сугубо предварительный характер. Доминируют баночные формы со слегка отогнутым наружу или с прямым и часто скошенным или загнутым внутрь венчиком, а также закрытые баночные формы с немного скошенными внутрь стенками. Присутствуют также сосуды в виде горшков с сильно отогнутым венчиком (так называемым кратеровидным) и раздутым туловом, горшки или кувшины с вытянутым горлом и слабо отогнутым венчиком. Кроме того, имеются чаши или горшочки с небольшим резко отогнутым утолщенным венчиком и миски. Можно выделить также кружку с ручкой и скошенным внутрь венчиком. В одном из развалов были выделены фрагменты крупного двуручного сосуда, с сильно и резко раздутым туловом.

Найдены также фрагменты кубков на рюмкообразных ножках, в том числе, с поддоном. В одном случае - это высокая рюмкообразная ножка, плавно расширяющаяся в верхней части, с выемчатым поддоном (Рис.8,3), в другом - невысокая ножка с резким перехватом и плоским основанием (Рис.8,7). Любопытно, что подобная высокая ножка была найдена на майкопском Большетегинском поселении в долине Урупа (Каминская, Динков, 1993, с.12, рис.12,1). Аналогичная ножка известна и в пятом слое поселения Пичори (Барамидзе и др., 1991, табл.31). Невысокие ножки с резким перехватом и выемчатым основанием представлены в материалах поселения "Черный холм" близ устья р. Бзыбь (бывш. с. Колхида) (Агрба, 1977, рис.31,16), Очамчирского (Воронов, 1969, табл.XXI,20) и Гумистинского поселений (Бжания, 1969, рис.24,48,49). Типологически близкие кубки с рюмочной формы ножкой с поддоном представлены и в более поздних памятниках колхидской культуры (к примеру, Апакидзе, 2001, рис.1,7,8). Найден единичный кубок крупного размера на широкой рюмкообразной ножке-поддоне (Рис.12,3). Типологически близкие крупные кубки ("вазы") на широкой, но более высокой ножке известны в раннебронзовом слое "Б" поселения Гуандра (Цвинария, 1978, табл.XLIV,2), позднеэнеолитическом поселении Гуадиху (Воронов, 1969, табл.XXI,16), в Очамчирском поселении (Воронов, 1969, табл.XXI,21), в нижнем слое поселения Наохваму третьей четверти II тыс. до н.э. (Апакидзе, 2001, рис.4,15).

Донца представлены в одинаковом количестве как с поддоном, так и без поддона. Ручки в подавляющем большинстве дуговидные петельчатые уплощенные, овальные в сечении, иногда с двумя-тремя прогибами по середине, в более редких случаях - круглые в сечении. Для некоторых ручек, особенно, для круглых в сечении, можно проследить способ крепления - шпенек вставлялся в углубление (Рис.14,1) или сквозное отверстие в стенке сосуда. С помощью шпенька, вставлявшегося в сквозное отверстие, крепились ручки и у сосудов из третьего слоя Мачарского поселения (Бжания, 1966, с.121). У сосудов из Очамчирского поселения шпенек ручки вставлялся только в углубление в стенке сосуда (Соловьев, 1939, с.43, табл.X,2). Выделяется несколько ручек в виде сердцевидных налепов или выступов и одна петельчатая ручка с выступом-упором сверху. Аналогии ей известны в погребении 4 могильника Горадзири (Гогадзе, Давлианидзе, 1981, табл.XXII, 209), во втором слое Носирского поселения (Гогадзе, 1982, табл.38, 1365), в нижнем слое поселения Наохваму (Апакидзе. 2001, рис.4,1,5).

Любопытны петельчатые ручки сосудов со штампованным орнаментом (Рис.14,1), с парными кольцевидными налепами-"глазками" (Рис.14,2), с поперечным валиком в верхней части (Рис.14,6). Парные кольцевидные налепы являются, на наш взгляд, непосредственными предшественниками более поздних парных выступов на "роговидных" ручках. Ручка с двумя парными выступами-упорами ранней формы обнаружена в третьем слое Мачарского поселения (Бжания, 1966, рис.4,9). Ручки же с выступающим и иногда орнаментированным горизонтальным валиком в верхней части типологически предшествуют ручкам в виде "птичьей грудки", с прогибом в средней части валика. Такие ручки с выступающим валиком известны в Гумистинском поселении (Бжания, 1969, рис.24,21), третьем слое Носирского поселения (Гогадзе, 1982, табл.39,758,1047,1074), в среднем слое поселения Наохваму (Апакидзе, 2001, рис.3,12), в поселении на холме Верещагина (Шамба, 1984, рис.9,2). При этом ручки с плоским вертикальным выступом в верхней части появляются в первом слое поселения Носири, датированном Э.М. Гогадзе XIX-XVII или XVIII-XVII вв. до н.э., и бытуют во втором-третьем слоях этого поселения, то есть доживают до XIII-XII или XII-XI вв. до н.э. (Гогадзе, 1984, рис.III.10, с.43). В памятниках Центральной Колхиды ручки в форме "птичьей грудки" и ранние формы роговидных ручек с парными выступами появляются приблизительно в середине II тыс. до н.э. (Гогадзе, 1991, с.119). Выступающий орнаментированный валик в верхней части ручки известен и на более поздней колхидской керамике, вплоть до раннеантичного периода.

Декор на керамике представлен бедно, и, как правило, нанесен достаточно небрежно. Это полоса сетчатого орнамента (Рис.9,1; 10,2; 15,3,6) и (или) косые насечки под венчиком (Рис.9,11), линейный горизонтальный (Рис.13,11) или дуговидный орнамент (Рис.10,7), валики с пальцевыми вдавлениями (Рис.15,11,14), семечковидный и ямочный орнамент (Рис.13,6,10), в редких случаях - сосцевидные налепы или налеп под венчиком (Рис.9,10; 13,9), дуговидный налеп (Рис.15,12), вертикальные полоски лощения (лощение для поселения не характерно), декор в виде елочки (Рис.13,5,12), правильные или хаотичные расчесы гребенкой. Керамика с параллельными расчесами гребенкой хорошо известна по дольменным материалам (к примеру, см. Цвинария, 1990, табл.10). Типологически близкие сосцевидные налепы известны на керамике Очамчирского поселения (Соловьев, 1939, табл.X,5,6). Часто венчик украшен косыми насечками-семечками (Рис.9,3,4,8; 15,8,13), в том числе, нанесенными зубчатым штампом. Штамп - относительно поздний признак, появляющийся в Очамчирском поселении и господствующий на более поздних памятниках - Гумистинском поселении, третьем слое Мачарского поселения, пещере Ахра капш, гроте Пал (Бжания, 1966, с.122; Бжания, 1973, с.70). Изредка встречаются семечковидные прямые насечки по венчику. Единичны фрагменты керамики с горизонтальными ребрами треугольного сечения (Рис.13,8), аналогичные которой известны во втором слое Мачарского поселения (Бжания, 1966, рис.4,11) и в слое "Б" поселения Гуандра (Цвинария, 1978, табл.XXXI,1,3; XLII,2,14). Орнамент, как правило, украшает плечики или венчик сосуда.

Единичны фрагменты керамики, напоминающей "текстильную", но более хорошего обжига, при этом следы ткани прослеживаются в одном случае на внешней поверхности черепка (Рис.13,13), а в двух случаях - на его внутренней поверхности (Рис.13,4,7). Это, безусловно, не "классическая" текстильная керамика, прекрасно представленная на прибрежных и даже удаленных на несколько километров от моря (Холм Верещагина в Нижней Эшере) поселениях Колхиды. Не исключено, впрочем, что, как предполагал ряд исследователей, текстильная керамика появляется только на относительно позднем этапе развития колхидской культуры. Так, по мнению А.Н. Габелия, стоянки с текстильной керамикой и верхний горизонт Тамышского поселения, где хорошо представлена такая керамика, относятся к VIII-VII вв. до н.э. и синхронизируются с Кистрикским, Моквинским поселениями, слоем III поселения Намчедури, верхним слоем поселения Наохваму, слоем IV поселения Носири. На более ранних памятниках XI-IX вв. до н.э. (нижний слой Тамышского поселения, средний слой Наохаму, слой III поселения Носири, слой IV поселения Намчедури текстильная керамика, как считает А.Н. Габелия, отсутствует (1984, с.9-12). В этом случае на Абгархукском поселении мы видим какие-то наиболее ранние формы текстильной керамики. Аналогичные ранние образцы текстильной керамики представлены в среднебронзовом втором слое Мачарского поселения (Бжания, 1966, рис.4,10).

Достаточно архаичный облик керамического материала поселения вступает в некоторое противоречие с наличием здесь каннелюрованной керамики (Рис.13,1,2). Керамика с широкими каннелюрами, согласно имеющимся датировкам, появляется в конце XI - начале X вв. до н.э. В частности, она характерна для IV слоя поселения Носири (Гогадзе, 1984, с.40, рис.II,2.8) и III слоя поселения Наохваму (Гогадзе, 1984, с.49; Апакидзе, 2001, с.30, рис.1,9,11). Т.К. Микеладзе датировал эту керамику началом I тыс. до н.э. - серединой VI в. до н.э., А.Н. Габелия - VIII-VII вв. до н.э., М.В. Барамидзе - X-VIII вв. до н.э., Э.М. Гогадзе - X-IX или концом XI-IX вв. до н.э. Она сменяется, по его мнению, керамикой с налепными ребристыми полосками, которая также считается каннелюрованной (Гогадзе, 1984, с.51). Тем не менее, по словам Э.М. Гогадзе, "мы не можем пока уточнить начало периода каннелюрной керамики в Колхиде" (Гогадзе, 1984, с.49). В ряде случаев (в частности, в поселении Носири) предполагается хронологический разрыв между предшествующими слоями и слоем с каннелюрованной керамикой (там же).

Верхний слой Наохваму Д.Б. Апакидзе недавно передатировал XII-XI вв. до н.э. (Апакидзе, 2001, с.38). В своей работе 1991 г. Д.Б. Апакидзе датировал бронзовые наконечники копий из клада Очхомурского поселения, погребений 11 и 13 Бешташени и клада Лухвано VIII-VII вв. до н.э. (Апакидзе, 1991, с.79). В 2001 г. исследователь отнес эти комплексы к XII-XI вв. до н.э., приведя наконечники копий из них, а также из Квасатали, как аналоги наконечнику из верхнего слоя Наохваму (Апакидзе, 2001, с.33). По сути, возникла парадоксальная ситуация, когда клад из Лухвано эпохи расцвета кобано-колхидской бронзы оказался у Д.Б. Апакидзе синхронен безусловно докобанским погребениям Квасатали.

Вероятно, Д.Б. Апакидзе пришел к удревнению верхнего слоя Наохваму и синхронных ему памятников после появления калиброванных дат по C 14 для некоторых из них. Но большинство этих дат, приводимых исследователем, указывает, все же, не на XII-XI, а на XI-IX вв. до н.э. (Апакидзе, 2001, с.33). Наконечники копий с орнаментированной втулкой из верхнего слоя поселения Наохваму по своему декору находят наиболее близкие аналогии в Джомаге в Южной Осетии (Куфтин, 1950. Рис.42,2), в погребении 5 кромлеха 10 в Стырфазе, датированном Б.В. Теховым X в. до н.э. (Техов, 2000. Рис.55,14), а также в коллекции 1926 г. из Приморского (Куфтин, 1949. С.140. Табл.X,2). Не обоснованным кажется нам и употребляемый исследователем "метод сравнительной хронологии", когда подстилающий слой автоматически датируется веком раньше, чем слой, расположенный над ним (Апакидзе, 2001, с.34,35).

Несмотря на наши сомнения в обоснованности ранней даты для верхнего слоя Наохваму, отметим, что каннелюры появляются уже на керамике среднего слоя этого поселения, который Д.Б. Апакидзе датирует XIII в. до н.э. (Апакидзе, 2001, с.35, рис3,16). Более того, на наш взгляд, уже в нижнем слое этого поселения (датируемом обычно XV-XIII вв. до н.э.) присутствуют предшественники каннелюрованной керамики - сосуды с вертикальным желобчатым декором, между которым также помещены полоски елочного орнамента (Апакидзе, 2001, рис.4,11,13,14). Предшественником каннелюр можно считать и вертикальные желобки на сосудах из Очамчирского и Гумистинского поселений, но пространство между желобками здесь образует своеобразный вертикальный валик с насечками (Соловьев, 1939, Табл.X,14; Бжания, 1969, рис.24,20). Типологически близкий фрагмент сосудика с вертикальными налепными ребрами, покрытыми поперечными насечками, найден на Абгархукском поселении (Рис.11,2). На появление исходных форм для каннелюр в керамике третьего слоя поселения Носири обращал внимание и Э.М. Гогадзе, датировавший его XIII-XII/XI вв. до н.э. (Гогадзе, 1984, с.40).

Отметим, что на Абгархукском поселении кроме фрагментов каннелюрованной керамики найдена также своеобразная "гофрированная" керамика (Рис.13,3), аналоги которой мне неизвестны. Возможно, она также представляет из себя ранний вариант каннелюрованной керамики. Обращает на себя внимание и специфический для Абгархукского поселения характер фрагментов каннелюрованной керамики - они толстостенные, красноглиняные, с черным покрытием с внешней стороны. Не исключено, что каннелюрованная керамика Абгархукского поселения представляет собой импорт из более южных регионов Колхиды, а "гофрированная" керамика, не отличающаяся от местной, является подражанием этому импорту. К, предположительно, "местным" формам каннелюрованной керамики относится и фрагмент небольшой мисочки с часто поставленными массивными вертикальными ребрами (Рис.15,1).

Керамика поселения, с одной стороны, сохраняет существенные черты преемственности по отношению к керамике Очамчирского поселения и других памятников Абхазии эпохи ранней бронзы. Как считается, для "очамчирской керамики" характерны баночные, корчагообразные и прямостенные сосуды с массивными венчиками, ленточными ручками, рельефными валиками вокруг плечиков с насечками или вдавлениями (Соловьев, 1939, с.41,42; Пхакадзе, 1991, с.55). Баночные формы и большинство мотивов декора Абгархукского поселения выглядят достаточно архаично. К примеру, баночные формы находят аналогии на поселениях Абхазии финала ранней бронзы - Гумистинское поселение, пещера Ахра капш, грот Пал. Особенно заметна близость керамики Абгархукского поселения к керамическому комплексу второго и третьего слоев Мачарского поселения, а также Гумистинского поселения, датированным началом - серединой II тыс. до н.э. Ощутимы черты преемственности и в кремневом инвентаре.

С другой стороны, заметны и некоторые новации, в частности, появление каннелюр и "гофрированной" керамики, особенности оформления ручек. Слегка выступающие у основания донца-поддоны характерны для всей керамики Абхазии эпохи бронзы и доживают до раннего железа. В частности, они представлены в поселении Мгудзырхва. Для поздней бронзы - раннего железа в большей степени свойственны представленные в Абгархуке насечки по венчику. Но для колхидской культуры мало характерны баночные формы (хотя они присутствуют, к примеру, в верхнем слое поселения Наохваму), а доминируют корчаги или пифосы, кружки и миски. Можно отметить также отсутствие в абгархукских материалах таких важных признаков и хронологических маркеров колхидской культуры, как ручки с зооморфными ушками, круговая керамика. Отсутствует, судя по всему, и не особенно характерный для Бзыбской Абхазии орнамент в виде желобчатых дуг. Таким образом, керамический комплекс поселения нельзя считать вполне сложившимся колхидским. Даже немногочисленные фрагменты каннелюрованной керамики, встреченные, в том числе, и в самых нижних слоях поселения, выглядят здесь несколько чужеродными. Как представляется, в данном случае мы имеем дело с переходным памятником. Возможно, некоторые элементы керамического комплекса колхидской культуры формировались в более южных районах Колхиды и были привнесены в Бзыбскую Абхазию в уже сложившемся виде, наложившись здесь на местные субстратные черты.

Колхидская керамика эпохи бронзы, на наш взгляд, при всей своей кажущейся близости и однокультурности не может считаться однородным явлением. Попытка выделения локальных вариантов или отдельных культур на основании анализа керамического материала была предпринята Э.М. Гогадзе (1991), выделившим центрально-колхидскую, южно- (или западно-) колхидскую и дольменную группы. В значительной степени наработки Э.М. Гогадзе, основанные на доскональном знании материала, следует признать обоснованными. Сомнение у нас вызывает вопрос о культурной принадлежности основных поселенческих памятников Абхазии. Э.М. Гогадзе отнес нижний слой Очамчирского поселения к южно-колхидской группе, большинство других поселений (второй и третий слои Мачарского поселения, слой "Б" Гуандры, Гумистинское поселение, гроты Ахра-капш, Пал и Юпса, Воронцовскую пещеру) - к дольменной группе, а культурная принадлежность четвертого слоя Мачарского поселения, включающего черты всех трех локальных вариантов, вызвала у него сомнения (1991, с.115,117). Материал нижнего слоя Мачарского поселения, при всей своей архаичности, имеет ряд черт, сохраняющихся на и на последующих хронологических этапах. Это донца-поддоны с расширяющимся основанием, чашеобразные сосуды на поддонах, кратеровидные венчики, орудия из продольно расщепленных вытянутых галек (Бжания, 1966, рис.1,9,10; 2,5,6; 3,4-6). Тоже самое относится и к нижнему слою Очамчирского поселения. Ошибочно, на наш взгляд, выделять в качестве признаков южно-колхидской группы ряды насечек или круглых вдавлений на венчике и на рельефной ленточной полоске под венчиком или на плечиках, крепление ручек к спинке сосуда посредством шпеньков, ручки с продольными желобчатыми углублениями (Гогадзе, 1991, с.119-120). Все эти признаки представлены, как мы видели, и на керамике поселений Абхазии. Поэтому, как представляется, критерии выделения южно-колхидского (по Э.М. Гогадзе, наиболее раннего) и дольменного вариантов пока что достаточно размыты. В то же время, кардинальные отличия между керамическими комплексами поселений Центральной Колхиды и Абхазии эпохи бронзы для нас очевидны. Для поселений Абхазии не характерен богатый желобчатый дуговидный орнамент в виде шевронов, относительно редки сосковидные выступы, отсутствуют миниатюрные ушки, декор в целом кажется более бедным, упрощенным и несколько небрежным.

В этой связи любопытно сравнить керамику Абгархукского поселения с керамическим комплексом расположенных сравнительно недалеко, на территории Бзыбской Абхазии, других поселенческих памятников колхидской культуры. Керамика поселения "Черный холм" близ Пицунды (Агрба, 1977, с.170, рис.31) обнаруживает близость с абгархукской (баночные формы, кубки на высоких рюмкообразных ножках, семечковидные насечки по краю не утолщенного венчика, елочный орнамент по утолщенному венчику, сетчатый орнамент на плечиках, ямочный орнамент). В то же время, на поселении "Черный холм" отсутствует каннелюрная керамика, а найденный там фрагмент керамики с многорядным треугольным штампом находит аналогии в третьем слое Мачарского и в Гумистинском поселении. Показательно, что и публикатор материалов "Черного холма" З. Агрба сравнил их, с одной стороны, с керамикой дольменов и Очамчирского поселения, а с другой - с позднебронзовой керамикой. Поселение в с. Мгудзырхва также не дало находок каннелюрной керамики, хотя по формам украшенных семячковидными насечками венчиков, пальцевым вдавлениям по валику, елочному орнаменту, тиглям (Бжания, 2000, рис.1,2,3,6,11,17,18, 2,1-3,8,11,12) и оно обнаруживает близость с Абгархукским поселением. По нашему мнению, поселение "Черный холм" может быть синхронно Абгархукскому, а поселение в Мгудзырхве, все-таки, является более поздним. На его более позднюю хронологическую позицию указывает наличие в мгудзырхвинском керамическом комплексе около 30 % круговой керамики. В то же время, культурная близость поселений в Абгархуке, Мгудзырхве и "Черном холме" не вызывает у нас сомнений. Гораздо меньше общего у керамических комплексов Абгархукского и Бамборского поселений. Керамика Бамборского поселения отличается сложившимися формами, богатым декором и высоким качеством, относясь к периоду расцвета колхидской культуры. Таким образом, материалы Абгархукского поселения позволяют проследить период формирования собственно колхидской культуры на территории Бзыбской Абхазии.

Возникает вопрос, можно ли считать Абгархукское поселение памятником колхидской культуры, а если нет - то какова его культурная принадлежность. На наш взгляд, этот памятник является переходным. Вряд ли целесообразно, как это делает Э.М. Гогадзе (1987, с.28), распространять колхидскую культуру на весь хронологический период от конца ранней бронзы до раннего железного века. Изменения в материальной культуре, в том числе и в керамическом комплексе, да и в погребальном обряде, при наличии несомненной преемственности, слишком существенны. Некорректен и термин "протоколхская культура", носящий слишком однозначную этнокультурную окраску. Возможно, было бы более оправданно вернуться к термину "Очамчирская культура", относя её к периоду ранней и средней бронзы и рассматривая как одну из составных частей генезиса колхидской культуры эпохи поздней бронзы - раннего железа.

Вопрос о путях генезиса Очамчирской культуры, как и вопрос о происхождении "культуры жилых холмов" Колхиды или "центрально-колхидской культуры" (по Э.М. Гогадзе) не может считаться удовлетворительно решенным. В дальнейшем при разработке этой проблемы было бы целесообразно не исключать возможностей взаимовлияний между центрально-колхидской и очамчирской культурами. На наличие некоторых форм и элементов декора керамики, характерных для ранних памятников Абхазии и присутствующих затем в центрально-колхидских поселениях, было обращено внимание Э.М. Гогадзе (1987. с.37). На более позднем этапе в керамическом комплексе памятников Абхазии появляются отголоски характерного для Центральной Колхиды дуговидного желобчатого декора в виде шевронов. Это своеобразный лунчатый штамп, известный в третьем слое Мачарского поселения (Бжания, 1966, рис.5,4,5) и упрощенные шевроны, представленные в материалах Гумистинского поселения (Бжания, 1969, рис.24,12,42). И, наконец, по-видимому, из центрально-колхидской культуры в керамический комплекс Абгархукского поселения проникает сформировавшаяся каннелюрованная керамика, вызывающая здесь своеобразные местные подражания ("гофрированная" керамика).

Сосуществование каннелюрованной керамики и мотыжек "типа Сочи-Адлер" на одном памятнике указывает на, предположительно, третью четверть II тыс. до н.э. Памятники этого периода в Абхазии достоверно пока не вычленяются, имеющаяся хронологическая колонка обрывается на середине II тыс. до н.э. (Мачарское поселение, слой II). Исследования Абгархукского поселения позволяют предполагать как бытование мотыжек "типа Сочи-Адлер" на раннем этапе развития колхидской культуры, так и более раннее, чем это считалось до последнего времени, появление каннелюрованной керамики.

Кроме того, Абгархукское поселение является одним из немногих бытовых памятников Абхазии эпохи бронзы, расположенных сравнительно вдалеке от моря. Этим, в некоторой степени, объясняются особенности материальной культуры данного поселения, отсутствие на нём глиняных рогатых столбиков, типичной текстильной керамики, каменных грузил. Бросается в глаза и архаичность кремневого и керамического материала поселения. Обилие кремневого материала не противоречит датировке поселения третьей четвертью II тыс. до н.э. Напомним, что даже на относящемся к раннему железному веку Грушевском поселении на Ставрополье обнаружено большое количество различных кремневых орудий (Березин, 1997, с.25). При всем том, несмотря на относительную бедность Абгархукского поселения, его рядовой сельский характер, обнаруженные нами материалы позволяют говорить о развитом земледелии, бронзолитейном и, вероятно, керамическом производстве, не говоря уже о обработке камня.

Приложение.

Таблица 1

Химические свойства старопахотного желтозема, развитого на культурном слое поселения Абгархук

№	Образец, глубина отбора пробы, см	С органич., %	Р2О5, валовой, %	рНводн.	СО2, по Козл., %
1	Заполнение ямы 1	-	0,39	-	-
2	Бровка, верх 10 см	1,38	0,15	6,2	0,03
3	Бровка, середина, 10 см	1,00	0,15	6,8	0,04
4	Бровка, низ, 10 см	0,67	0,25	7,0	0,08
5	Материк (порода)	Не опр. 0,04	Не опр.	Не опр.

Таблица 2

Данные гранулометрического анализа содержание фракций в % (размер частиц в мм)

Глубина, см	песок		пыль			ил	физич. глина
	крупн. и средний	мелкий	крупная	средняя	мелкая	ил	физич. глина
	1,0 - 0,25	0,25 - 0,05	0,05 - 0,01	0,01 - 0,005	0,005 - 0,001	< 0,001	< 0,01
Бровка, верх 10 см	1,13	11,53	19,64	11,12	25,49	31,09	67,70
Бровка, середина, 10 см	2,03	10,64	16,70	4,81	23,88	41,94	70,63
Бровка, низ, 10 см	4,21	9,43	17,31	7,33	22,25	39,47	69,05

Таблица 3

Комплексная таблица общих свойств исследованного материала

Квадрат	Образец	Вал фосфор	Детрит	Аморфн. органика	Фитолиты	Примечания
Г'-1	Материк	0,04	-	-	-	-
Г'-2	Заполнение ямы 2 (верх)	0,5	+++	+++	Ед.	-
Г'-2	Заполнение ямы 2 (низ)	0,31	++ травы	++	Ед.	Детрит бурый и обугленный
В'-Б'-1	Заполнение ямы 3 (верх)	0,24	Не опр	Не опр	Не опр	-
А-5	Заполнение канавы	0,46	Не опр	Не опр	Не опр	-
Д-1	Заполнение ямы 4	0,14	++	++	-	Детрит бурый и обугленный
З-1	Пл. 2,5 (пол жилища)	0,37	++ травы и древ.	+++	-	Детрит бурый и обугленный
И-0	Пл. 2 (жилище)	0,44	Не опр	Не опр	Не опр	-
И-1	Уровень пола жилища (верх)	0,31	++ травы + древ.	+++	Ед.	Обуглены

Примечание. Крестики указывают сравнительное полуколичественное содержание микробиоморф: +++ много; ++ средне; + мало; Ед. - единично; - отсутствует.

Литература.

Агрба З. Археологические памятники доантичной эпохи в низовьях р.Бзыбь. // Великий Питиунт. Т.II. Тбилиси. 1977.
Апакидзе Д.Б. Центральная Колхида в эпоху поздней бронзы - раннего железа. Тбилиси. 1991.
Апакидзе Д.Б. К вопросу о датировке искусственных жилых холмов колхидской культуры. // КСИА. Вып.211. М. 2001.
Археология Грузии. Том II. (Грузия в эпоху энеолита и ранней бронзы). Тбилиси. 1992. На груз. языке.
Барамидзе М.В., Чигошвили Т.Э., Пхакадзе Г.Г., Джибладзе Л.В., Шерезадишвили Б.И., Хвистани Р.Г., Долидзе Н.Г. Археологические исследования в Гальском районе Абхазской АССР. // ПАИ в 1986 г. Тбилиси. 1991.
Березин Я.Б. О топографии Грушевского поселения (на материалах раскопок 1995 г.) // Материалы конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Т.М. Минаевой. Ставрополь. 1997.
Бжания В.В. Мачарское поселение эпохи энеолита и бронзы в Абхазии. // СА. 1966. № 1.
Бжания В.В. Результаты обследования Гумистинского поселения в 1964 г. // КСИА. Вып.115. М. 1969.
Бжания В.В. Поселения очамчирской культуры в горах Абхазии. // Кавказ и Восточная Европа в древности. М. 1973.
Бжания Д.С., Габелия А.Н. Охранные исследования совместной экспедиции Института археологии АН СССР и Абхазского института ЯЛИ АН ГрССР. // Задачи советской археологии в свете решений XXVII съезда КПСС. Тезисы докладов всесоюзной конференции (Суздаль, 1987). М. 1987.
Бжания В.В., Вардания Г.И., Джопуа А.И., Сангулия Г.А. Раскопки в с. Тамыш. // Археологические открытия в Абхазии 1985 г. Тбилиси. 1990.
Бжания В.В., Габелия А.Н. Результаты исследования Бамборского поселения. // Археологические открытия в Абхазии (1986-1987). Тбилиси. 1990.
Бжания В.В., Габелия А.Н. Поселение позднебронзового века на Бамборской поляне. // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып.XII. Москва-Магнитогорск. 2002.
Бжания Д.С. Мгудзырхуское поселение и некоторые находки из различных пунктов Абхазии. // Абхазоведение. История. Археология. Этнология. Вып.1. Сухум. 2000.
Воронов Ю.Н. Археологическая карта Абхазии. Сухуми. 1969.
Габелия А.Н. Поселения колхидской культуры. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М. 1984.
Гогадзе Э.М. Культура поселений Колхиды эпохи бронзы и раннего железа. Тбилиси. 1982. На груз. языке.
Гогадзе Э.М. К вопросу о хронологии и периодизации памятников колхидской культуры. // ВГМГ. Том.XXXVII-В. Тбилиси. 1984.
Гогадзе Э.М. Материальная культура Западного Закавказья в эпоху средней бронзы. // Кавказ в системе палеометаллических культур Евразии. Материалы I симпозиума - "Кавказ и Юго-Восточная Европа в эпоху раннего металла". Тбилиси. 1987.
Гогадзе Э.М. Хронология памятников колхидской культуры эпохи средней бронзы и некоторые вопросы культурной атрибуции вариантов общеколхидской культуры эпохи ранних металлов. // Кавказ в системе палеометаллических культур Евразии. Тбилиси. 1991.
Гогадзе Э.М., Давлианидзе Ц.О. Горадзири. Тбилиси. 1981.
Инал-Ипа Ш.Д. Абхазы. Сухуми. 1965.
Каминская И.В., Динков А.Б. Большетегинское поселение в долине реки Уруп. // Древности Кубани и Черноморья. Понтийско-кавказские исследования. I. Краснодар. 1993.
Квирквелия Г. Очамчире и его окружение в VIII-V вв. до н.э. // Демографическая ситуация в Причерноморье в период Великой греческой цивилизации. Материалы II Всесоюзного симпозиума по древней истории Причерноморья. Цхалтубо. 1979. Тбилиси. 1981.
Классификация и диагностика почв СССР. М. 1977.
Кушнарева К.Х., Чубинишвили Т.Н. Древние культуры Южного Кавказа. Л. 1970.
Кушнарева К.Х. Южный Кавказ в IX-II тыс. до н.э. СПб. 1993.
Куфтин Б.А. Материалы к археологии Колхиды. Том I. Тбилиси. 1949.
Куфтин Б.А. Материалы к археологии Колхиды. Том II. Тбилиси. 1950.
Малия Е.М., Акаба Л.Х. Одежда и жилище абхазов. Тбилиси. 1982.
Микеладзе Т.К. К археологии Колхиды (эпоха средней и поздней бронзы - раннего железа). Тбилиси. 1990.
Микеладзе Т.К. Протоколхская культура. // Археология. Эпоха бронзы Кавказа и Средней Азии. Ранняя и средняя бронза Кавказа. М. 1994.
Мошинский А.П., Скаков А.Ю. Культы кобанского поселения Сауар. // Северный Кавказ: историко-археологические очерки и заметки. МИАР. № 3. М. 2001.
Надирадзе Д.Ш. Археологические памятники Квирильского ущелья. Тбилиси. 1975.
Недоля И.К. Орудия земледелия эпохи неолита из района Адлера. // КСИИМК. Вып. 67. М. 1957.
Осташинский С.М. Наконечники стрел и дротиков поселения Мешоко (вопросы классификации и стратиграфии) // Невский археолого-историографический сборник. СПб. 2004.
Петросян Л.А. Раскопки памятников Кети и Воскеаска (III-I тыс. до н.э.). // Археологические раскопки в Армении. № 21. Ереван. 1989.
Пхакадзе Г.Г. К изучению памятников Рион-Квирильского бассейна (IV - середины III тыс. до н.э.) // СА. 1988. № 2.
Пхакадзе Г.Г. Опыт периодизации памятников Западного Закавказья эпохи энеолита и ранней бронзы // Кавказ в системе палеометаллических культур Евразии. Тбилиси. 1991.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Брилева О.А. Работы в Бзыбской Абхазии // АО 2002 года. М. 2003.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Цвинария И.И., Брилева О.А., Филатова А.Н. Работы в селе Абгархук Бзыбской Абхазии // АО 2003 года. М. 2004а.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Шамба Г.К. Новый могильник колхидской культуры в Бзыбской Абхазии // МИАСК. Выпуск 4. Армавир. 2004б.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Цвинария И.И. Раскопки поселения эпохи бронзы в селе Абгархук. // XLVIII итоговая научная сессия (11-13 мая) Абхазского института гуманитарных исследований им. Д.И. Гулиа Академии наук Абхазии. Тезисы докладов. Сухум. 2004в.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Цвинария И.И. Новые данные об Абгархукском поселении. // XLIX итоговая научная сессия Абхазского института гуманитарных исследований им. Д.И. Гулиа. Тезисы докладов. Сухум. 2005а.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Цвинария И.И. К вопросу о времени бытования мотыжек типа "Сочи-Адлер". // Четвертая Кубанская археологическая конференция. Тезисы и доклады. Краснодар. 2005б.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Цвинария И.И., Брилева О.А., Филатова А.Н. Работы в селе Абгархук Гудаутского района Абхазии // АО 2004 года. М. 2005в.
Скаков А.Ю., Джопуа А.И., Цвинария И.И. Исследования в Абхазии. // АО 2005 года. В печати.
Соловьев Л.Н. Энеолитическое селище у Очамчирского порта в Абхазии. // Сборник материалов по истории Абхазии. Вып.I. Сухуми. 1939.
Соловьев Л.Н. Мотыгообразные орудия Сочи-Адлерского типа. // Известия Абхазского института. Вып.1. Сухуми. 1972.
Техов Б.В. Новый памятник эпохи поздней бронзы в Южной Осетии (Стырфазские кромлехи). Владикавказ-Цхинвал. 2000.
Тушабрамишвили Д.М., Небиеридзе Л.Д. О датировке некоторых "неолитических" памятников Грузии. // АН ГССР. Известия. Серия истории, археологии, этнографии и истории искусства. 1971. № 4.
Формозов А.А. О датировке неолитических стоянок Черноморского побережья Кавказа. // КСИИМК. Вып. 67. М. 1957.
Формозов А.А. Неолит Крыма и Черноморского побережья Кавказа (Материалы к изучению неолита Юга СССР). // МИА. № 102. М. 1962.
Формозов А.А. Каменный век и энеолит Прикубанья. М. 1965.
Хахутайшвили Д.А. Производство железа в древней Колхиде. Тбилиси. 1987.
Цвинария И.И. Поселение Гуандра (новый памятник энеолита и ранней бронзы в Абхазии). Тбилиси. 1978.
Цвинария И.И. Новые материалы раннеземледельческой эпохи Абхазии. // Известия АбИЯЛИ. Т.VIII. Тбилиси. 1979.
Цвинария И.И. Новые памятники дольменной культуры Абхазии. Тбилиси. 1990.
Шамба Г.К. Раскопки древних памятников Абхазии. Сухуми. 1984.
Apakidze J. Toward Dating the Settlement-Factories of Colchian Culture. // Dziebani. The Journal of the Centre for Archaeological Studies Georgian Academy of Sciences. № 7. Tbilisi. 2001.

Список сокращений.

АбИЯЛИ - Абхазский Институт языка, литературы и истории
АО - Археологические открытия. М.
ВГМГ - Вестник Государственного музея Грузии. Тбилиси.
КСИА - Краткие сообщения Института археологии. М.
КСИИМК - Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР. М.-Л.
МИА - Материалы и исследования по археологии СССР. М.-Л.
МИАР - Материалы и исследования по археологии России. М.
МИАСК - Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа. Армавир
ПАИ - Полевые археологические исследования. Тбилиси
СА - Советская археология

Список иллюстраций.


08.06.2007 <Посмотреть архив новостей kolhida.ru Заказ книг по археологии Здесь вы можете купить, заказать или обменять книги по археологии