Скаков А.Ю. (ИА РАН) Некоторые проблемы и перспективы изучения колхидской культуры.
XXIII Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа. М., 2004
На фоне значительных достижений, полученных в последние десятилетия при изучении кобанской культуры, становится все более заметным недостаточное внимание отечественных исследователей к синхронным ей памятникам колхидской культуры. В тех же случаях, когда колхидские древности попадают в поле зрения российских ученых, используемый ими набор памятников крайне невелик (Иванчик, 2001). Более того, нами уже было отмечено, что не все находки, традиционно считавшиеся комплексами, являются таковыми на самом деле (Скаков, 2000; Вальчак, Скаков, 2003). Используя недостоверные комплексы и не учитывая такие памятники, как, к примеру, могильники Центральной Колхиды, мы оказываемся вынуждены опираться на хронологические схемы, предложенные учеными Южного Кавказа, и лишаемся возможности их критического анализа.
Между тем, для памятников колхидской культуры традиционно существуют две схемы относительной и абсолютной хронологии - "длинная" и "короткая". "Длинная" хронология была наиболее детально обоснована Д.Л. Коридзе (1965) на основании анализа состава кладов. Им было выделено шесть хронологических периодов (XVI-XIV, XIII-XII, XII-XI, XI-X, X-VIII, VIII-VII вв. до н.э.) При этом большинство "классических" колхидских кладов с орнаментированными топорами и богатым инвентарем были датированы в широких рамках X-VIII вв. до н.э., и только клады из Лайлаши, Цагери и Цхинвали оказались отнесены к XI-X вв. до н.э. Таким образом, Д.Л. Коридзе предложил очень дробную хронологическую схему для памятников второй половины II тыс. до н.э., то есть для периода формирования колхидской культуры и основных типов характерного для неё бронзового инвентаря. Памятники колхидской культуры эпохи её расцвета практически остались за рамками периодизации Д.Л. Коридзе, получив очень широкую датировку.
"Короткая" хронология была обоснована Ю.Н. Вороновым (1980), уделившим, в отличие от Д.Л. Коридзе, основное внимание погребальным комплексам. "Наиболее древние из погребальных комплексов колхидской культуры на территории Абхазии" были датированы Ю.Н. Вороновым первой половиной VIII в. до н.э. В развитии материальной культуры древнего населения Абхазии им были выделены три периода (вторая половина VIII - VII, конец VII - первая половина IV, вторая половина IV - I вв. до н.э.). Сильным местом работы Ю.Н. Воронова следует считать особое внимание, уделявшееся им поиску хронологических реперов и анализу взаимовстречаемости предметов в комплексах, слабым - нередкое привлечение слишком отдаленных аналогий. Независимо от Ю.Н. Воронова к "короткой" хронологии пришла Л.Н. Панцхава (1986, 1988), датировавшая памятники кобано-колхидского графического искусства концом IX - первой половиной VI вв. до н.э. Проведенная Д.Л. Коридзе синхронизация большинства кладов "классической" колхидской бронзы не вызвала у Л.Н. Панцхава сомнений, но датировала она их не X-VIII вв. до н.э., а рубежом VIII-VII вв. до н.э.
Сторонники "короткой хронологии" были поддержаны Т.К. Микеладзе (1990), который проанализировал и ввел в научный оборот комплексы из могильников Центральной Колхиды (Нигвзиани, Уреки, Эргета и др.), датировав их в узких рамках конца VII - начала VI вв. до н.э. В качестве сторонников "короткой" хронологии выступили также Э.М. Гогадзе (1984) и Д.Б. Апакидзе (1991), датировавшие большинство "классических" колхидских комплексов в рамках VIII-VI вв. до н.э. При этом большинство из этих исследователей, за исключением, разве что, Ю.Н. Воронова, не отрицало формирования колхидской культуры в середине II тыс. до н.э. Возникало ощущение, что колхидская культура, сформировавшись в основных типах бронзового инвентаря около XV в. до н.э., затем на протяжении 6-7 веков находилась в состоянии явного застоя, сменившегося в VIII-VI или VII-VI вв. до н.э. неожиданным расцветом. Поздние даты погребений вступили в противоречие с датировками поселенческих слоев. Так, тот же Д.Б. Апакидзе (2001) датировал верхний слой поселения Наохваму, содержащий бронзовый наконечник копья с орнаментированной втулкой, XII-XI вв. до н.э. Клад Очхомурского поселения с близким наконечником копья был сначала отнесен им к VIII-VI вв. до н.э., а затем - к XII-XI вв. до н.э.
"Короткая" хронология колхидской культуры вызывала соблазн передатировать в этом же ключе и памятники кобанской культуры (Тлийский могильник). Такие попытки были предприняты Ю.Н. Вороновым, Л.Н. Панцхава и Т.К. Микеладзе, но вызвали критические возражения со стороны Б.В. Техова (1985). Впрочем, взгляды самого Б.В. Техова с того времени претерпели явные изменения в сторону некоторого омоложения датировок ряда погребений Тлийского могильника. По крайней мере, теперь (2002) он допускает бытование кобанских топоров с дважды изогнутым корпусом (тип I) не только в XI-VIII, но и в VII вв. до н.э.
Таким образом, хронология памятников колхидской культуры остается спорной. На наш взгляд, попытке подойти к решению этого вопроса должно предшествовать выделение в рамках колхидской культуры локальных вариантов (или отдельных культур). Для каждого варианта должна быть построена схема относительной хронологии, увязанная в дальнейшем с хронологическими разработками для соседних вариантов и для памятников кобанской культуры. Пока можно уверенно выделить три варианта: Бзыбский (Бзыбская Абхазия), Мегрельский (включающий Абжуйскую Абхазию, Самурзакань, Мегрелию, Гурию), Лечхумо-Имеретинский. Первый из них представлен преимущественно погребальными памятниками (индивидуальными погребениями), второй - кладами и погребальными памятниками (коллективными погребениями - "могильными ямами"), третий - почти исключительно кладами.
Для каждого из вариантов нами построены схемы относительной и абсолютной хронологии, выделены шесть хронологических периодов (IX, VIII, вторая половина VIII, рубеж VIII-VII, первая половина VII, вторая половина VII - первая половина VI вв. до н.э.). Основаниями для этого стали выделенные ранее четыре периода развития кобано-колхидского графического стиля, анализ взаимовстречаемости основных типов инвентаря и корреляция полученных хронологических схем друг с другом по редко встречающимся типам оружия и украшений или по очевидным импортам. Проблематичным остается выделение памятников XI-X вв. до н.э. Для этого и более раннего периода (вторая половина II тыс. до н.э.) уверенно датируемые погребальные памятники пока неизвестны.
Если для середины II тыс. до н.э. (верхний слой дольменов Абхазии, находки в Сванетии) культурное взаимодействие древнего населения Колхиды с протокобанскими племенами Центрального Кавказа очевидно, то для второй половины II тыс. до н.э. связи между этими регионами почти не прослеживаются. Только в X в. до н.э. Колхида испытывает мощный импульс из региона Центрального Кавказа, следствием чего стало возникновение в IX в. до н.э. абхазского варианта кобано-колхидского графического стиля. В дальнейшем связи между регионами носили постоянный характер и осуществлялись в обоих направлениях. В конце VIII - начале VII вв. до н.э. происходит интенсификация связей между Колхидой (Мегрельский и, особенно, Бзыбский варианты) и Западным вариантом кобанской культуры, что было связано, вероятно, с киммерийскими походами. Картографирование ряда находок (в первую очередь, "пекторалей") указывает на основные маршруты этих походов, проходящие через перевалы между Карачаево-Черкесией, Кабардино-Балкарией и Абхазией (Клухорский и Донгуз-Орунбаши), а также Северной Осетией и Рачей (Гебеафцаг и Гурдзиафцаг). Использование этих маршрутов продолжалось и в последующие хронологические периоды. При этом мы категорически исключаем возможность перемещения сколько-нибудь значительных групп киммерийцев и скифов, а в последующем и меотов, вдоль Черноморского побережья Кавказа. Кроме труднопроходимости этого маршрута, обращает на себя внимание малочисленность известных здесь ярких археологических свидетельств межплеменных контактов.
|
|
