Рассылки Subscribe.Ru
Археология и этнография Абхазии
Археология Кавказа

Скаков А.Ю., Эрлих В.Р. Еще раз о хронологии "киммерийских" и раннескифских древностей.

Древности Евразии: от ранней бронзы до раннего средневековья. памяти Валерия Сергеевича Ольховского. М. 2005. с.201-227

Отшумевшая в 90-х г. прошлого века на страницах российских научных журналов дискуссия о хронологии раннескифской культуры и культурной принадлежности киммерийцев обнаружила весь спектр взглядов на эти проблемы.

Своеобразным отголоском этой дискуссии можно считать и вышедший совсем недавно внушительный том А.И. Иванчика, посвященный, во-первых, "выяснению того, какая археологическая реальность скрывается за сообщениями письменных источников о киммерийцах". Вторую задачу исследования автор формулирует как попытку "привязать наиболее поздние памятники предскифской культуры и наиболее ранние памятники раннескифской культуры к существующим системам абсолютной хронологии, прежде всего хронологии передневосточной, а также и центральноевропейской".

Наконец третья проблема, которую обозначает автор в своем введении - вопрос культурных связей населения степей конца предскифского и раннескифского периода с населением Кавказа, Передней Азии и Центральной Европы.

В первой главе своего исследования, озаглавленной "Археологические свидетельства походов евразийских номадов в Малой Азии", автор, возвращаясь к своим прежним исследованиям аккадских текстов, приходит к заключению, что реальные киммерийцы, с которыми ассирийцам приходилось сталкиваться в конце VIII-VII до н.э., в культурном отношении были близки скифам (с.16). Это соответствует тезису, выдвинутому еще в 1954 гг. А.А. Иессеном, писавшим, о том, что "в создателях комплексов VIII-VII вв. до н.э. мы можем видеть как предков скифов, так и киммерийцев" (Иессен, 1954, с.130).

Тем не менее, А.И. Иванчик замечает ниже (с. 19), что древние восточные авторы достаточно четко различали "киммерийцев" и "скифов" и в запросах к оракулу бога Шамаша (начало VII в. до н.э.) одно понятие никогда не перекрывает другое.

Важной составляющей этой главы является разбор кочевнических комплексов из Центральной Анатолии (Норшун-тепе и Имирлер). В комплексе из Норшун-тепе автор справедливо выделяет закавказские (урартские) элементы - удила с перевитыми петлями, застежку (автор склоняется к ее трактовке как закавказской). Исследователь сомневается, отнести к скифской или переднеазиатской культуре наконечники копий с четко выделенным центральным ребром. При этом А.И. Иванчик забывает, что железные копья с выделенным ребром, подражающие бронзовым, известны в Предкавказье - в кобанской культуре и в протомеотской группе памятников. Они различаются размерами и формой пера и, скорее всего, не могут быть четким культурным индикатором.

Говоря о раннескифских элементах удил и пронизях в виде грифобарана, А.И. Иванчик отмечает, что подобные элементы "могут считаться надежно диагностирующим признаком именно раннескифской археологической культуры: Подобные предметы неизвестны в памятниках самого раннего жаботинского этапа и входят в употребление лишь на келермесском этапе". Однако автор не учитывает суть самого "жаботинского" этапа как переходного, сочетающего как раннескифские элементы - "стремечковидные псалии, пронизи в зверином стиле", так и вещи предшествующей, новочеркасской эпохи, к которой А.И. Иванчик относит найденное в Норшун-тепе кольцо с подвижной муфтой.

Поэтому нам кажется сомнительной синхронизация этого комплекса с келермесскими памятниками, хотя бы потому, что в раннескифских курганах встречаются уже не предметы, надежно датируемые новочеркасским временем, а лишь их "рудименты" - железные двукольчатые удила, "солярная" символика на фаларах. Кроме того, читателю остается не ясным, можно ли связывать вышеупомянутое кольцо с комплексами типа новочеркасского клада, как это предполагает автор на стр. 35, или "вовсе не обязательно связывать этот предмет с культурой новочеркасского клада", а следует отнести его к "местной части погребения" (с.36). Однако местные аналогии этому изделию автором не приведены. Непонятно также, на чем основана наибольшая близость погребения из Норшун-тепе Малому Мильскому кургану, которую постулирует А.И. Иванчик. Сходство имеется лишь в тех элементах, которые автор считает переднеазиатскими (или закавказскими), в то же время собственно скифские элементы (не говоря уже об обряде) Малого Мильского кургана с погребением коней из Норшун-тепе не имеют ничего общего.

Вторым переднеазиатским комплексом, которым оперирует исследователь, является погребение из грабительских раскопок у дер. Имирлер. Разбирая его, он приводит кавказские и закавказские аналогии для меча, а также для стрел (Келермесс). Говоря о клевце из Имирлера, А.И. Иванчик замечает, что в целом клевцы не характерны для Причерноморья и Северного Кавказа (где их находки единичны), а происходят с Востока Евразии. Тут же высказывается гипотеза, что "находки биметаллических клевцов отражают путь продвижения кииммерийцев (или одного из элементов, входивших в состав киммерийских групп) из Центральной Азии или южного Приуралья через Кавказ в Переднюю Азию" (с. 49). Следует ли из этой фразы то, что корни киммерийцев, как и корни скифов, мы должны искать в Центральной Азии? Непонятно.

Подводя итог своей работе по выделению "киммерийской" культуры и определению ее отличия от скифской, А.И. Иванчик называет две отличительные черты киммерийцев - биметаллические клевцы и каменные склепы, присутствующие, по его мнению, только в Центральном Предкавказье (курганный могильник Красное Знамя).

После чтения этого раздела остается неясным, где теперь А.И. Иванчик локализует страну "Гамир" - с северной или с южной стороны Кавказского хребта? Если раньше автор, опираясь на письменные источники, локализовал ее в южной части Центрального Закавказья севернее Урарту (Иванчик, 1996. С.30), то теперь он размещает землю пребывания киммерийцев в Центральном Предкавказье. Аналогии, приводимые А.И. Иванчиком для "киммерийского" погребального обряда, удивительны. Если "эталонные" киммерийские памятники в Турции представляют собой безкурганные каменные склепы, то к северу от Кавказских гор в качестве аналогий он приводит подкурганные каменные склепы. Тогда, скорее, как аналогии можно было бы привести безкурганные склепы или каменные ящики кобанской культуры.

Такая черта, как курганный обряд, характерный для раннескифских памятников Предкавказья ("киммерийских" в современном понимании А.И. Иванчика), почему-то в расчет им не принимается. Клевцы же, найденные на Северном Кавказе в районе Пятигорска (Перкальский могильник) и в верховьях реки Баксан - (Гунделен), встречены в контексте кобанской культуры и отношения к "раннескифской" культуре не имеют. Причем клевец из Гунделена, очевидно, переиспользован, встречен в комплексе, датированном В.И.Козенковой V в. до н.э. (Козенкова, 1995. С. 75) и, соответственно, отношения к раннескифской культуре (как и к киммерийской) иметь не может.

Подводя итог своему анализу "киммерийских" комплексов в Малой Азии, автор заключает, что кочевнические погребения в Имирлере и Норшунтепе могут быть идентифицированы как киммерийские, а эти киммерийцы "принадлежат в полном соответствии с косвенными данными аккадских текстов к той же археологической культуре, что и ранние скифы, возможно с незначительными локальными особенностями" (с.57). Следует отметить, что идея об интерпретации этих погребений как киммерийских уже была высказана рядом исследователей, но А.И. Иванчик почему-то забыл это отметить (Алексеев, Качалова, 1989; Алексеев, Качалова, Тохтасьев, 1994; Медведская, 1992. С.105). Дата вышеуказанных погребений, как и келермесского этапа раннескифской культуры, определена автором между семидесятыми и тридцатыми годами VII в. до н.э (с.57).

Третью часть первой главы исследователь посвятил рассмотрению "скифских" находок на территории Малой Азии. А.И. Иванчик совершенно справедливо отмечает, что собственно скифские наконечники стрел, встречающиеся почти на каждом поселении, практически ничего не говорят о присутствии здесь собственно скифов и киммерийцев. Как правило, эти наконечники достаточно плохо стратифицированы и относятся к периоду c VII по V в. до н.э. Следует добавить, что, восприняв идею этих наконечников стрел в самом их архаическом двухлопастном (ромбическом или овально-ромбическом) виде, население Малой Азии использовало такие стрелы на протяжении всего VII-VI вв. до н.э. Они встречаются тысячами вплоть до Пиренейского полуострова, куда, как считают испанские ученые, попадали через финикийских купцов (Ramon, 1983; Quesada Sanz, 1989). Тем не менее, когда такие стрелы определенно попадают в слои первой половины VII в. до н.э. (Богазкей, Нуш-и-джан), автор уверенно приписывает их киммерийцам, делая это без всякой археологической верификации. Однако следует заметить, что датировка этих слоев может измениться, как изменилась недавно датировка слоя пожара в Гордионе, традиционно связываемого с киммерийцами.

Бутероль из Сард, на наш взгляд, нельзя уверенно относить к "раннескифской культуре", характеризующей, по мнению А.И. Иванчика, материальную культуру киммерийцев. Во-первых, мастер, изготовивший её, уже полностью утратил представление о значении изображения и понимание того, что это свернувшийся хищник. Это хорошо подтверждается и приведенными автором "аналогиями" (с. 78-79). Даже хищники на ахеменидских бутеролей намного ближе (по пониманию самого образа) к раннескифским прототипам. В действительности, это изделие с определенной серией изображений свернувшегося хищника сближает сердцевидное ухо. Очевидно, что мастер, изготовивший данный предмет, был знаком с подобной схемой, но до конца не понимал ее (если эта пластина действительно является двусторонней, так как в публикации не приводится её сечение). Поэтому столь безапелляционная атрибуция этого изделия как произведения "раннескифского" искусства как раз и вызывает сомнение. Скорее всего, его можно отнести к "псевдокочевническому" искусству, о котором А.И. Иванчик пишет несколько ниже.

Наиболее уязвимой для критики является вторая часть книги, посвященная хронологии. В ней автор пытается пересмотреть существующие хронологические схемы и удревнить пласт комплексов типа "новочеркасского" клада до рубежа IX-VIII в. до н.э.

Начало собственно "келермесского" этапа раннескифской культуры автор относит к концу VIII в. до н.э., основываясь на дате кургана 15 у Стеблева, предложенной В.И. Клочко и С.А. Скорым (1993). В состав этого комплекса входили уздечный набор раннескифского времени (петельчатые удила и трехпетельчатые псалии), наконечники стрел с овальной головкой и внутренней втулкой (3 экз.), причем четвертый экземпляр имел также овальную головку и выделенную втулку (что, в общем-то, характерно для наконечников стрел келермесского времени) и железный молот. На основании стрел с укороченной втулкой и железного молота публикаторы датировали комплекса из Стеблева VIII в. до н.э. Однако, как уже не раз указывалось, не все наконечники стрел безоговорочно можно отнести к "западноказахстанским", а приведенный авторами в качестве аналогии боевой молот из Уйгарака является бронзовым. Кроме того, столь ранняя дата сакских памятников Приаралья весьма спорна (см. Итина, Яблонский, 1997. С.70-72). Утверждение А.И. Иванчика о том, что подобные молотки не известны в памятниках предскифских культур Северного Причерноморья и Предкавказья, является ошибочным. Совсем необязательно связывать вышеназванный молоток с востоком Евразии, каменные и бронзовые молотки имеются в предшествующее время и на Северном Кавказе. В.И. Козенкова указывает и на один железный молоток (Козенкова, 1995. С.81). По своей форме бронзовый молоток из могильника Клин-Яр III очень близок молотку из Стеблева (Дударев, 1999. С. 259. Рис.32,8).

Гораздо корректнее датировать этот комплекс по вещам, получившим широкое распространение в Причерноморье, а именно по железным петельчатым удилам и железным трехпетельчатым псалиям, относящимся уже к келермесскому времени. Подобный тип узды практически не встречается в переходный "жаботинский" период. Нам известен лишь один комплекс, где петельчатые железные удила встречены с бронзовыми псалиями, близкими к типу "Уашхиту-Жаботин" (могильник Шесхарис под Новороссийском). В этот комплекс входили также кубические пронизи для перекрестных ремней.

Однако в кургане Стеблев встречены уже трехпетельчатые железные псалии. Таким образом, этот памятник в схеме относительной хронологии нельзя отрывать от даты Келермесских курганов и он не может являться доказательством начала "келермесского" этапа еще в VIII веке.

Не может являться надежным хронологическим репером и дата китайских шлемов, послуживших, как справедливо считает А.И. Иванчик (и не только он), прототипами шлемов "кубанского" типа. Судя по последним исследованиям Д. Сук Бе по хронологии комплексов, содержащих эти шлемы, погребение М101 Няньшаньгень, можно датировать на протяжении всего VIII в. до н.э., а комплекс 1958 г., возможно, заходит и в VII в. до н.э. (Сук Бе, 2000. С.133. Табл.5). Таким образом, хронологический разрыв для возможности заимствования этого типа шлемов на востоке не так уж велик.

Необходимо учитывать, что недавно появились новые опорные даты для раннескифской хронологии. При исследовании кургана 16 у села Новозаведенное были найдены фрагменты североионийской греческой керамики - ойнохои и чаши, даты которых близки к рубежу VII-VI вв. до н.э. (Петренко и др., 2000. С. 240-241). Комплекс этого кургана имеет ряд прямых аналогий с курганами Келермесса (курганы Шульца, курган 24 и курган 2 Веселовского), а также с Первым Краснознаменским курганом и I-м Ульским курганом 1898 г. Это удила и пронизи для перекрестных ремней, фалары, бляшки, грибовидные столбики, наконечники стрел. По справедливому мнению авторов публикации хронологический разрыв между Келермескими и Новозаведенскими курганами (даже если он и был) не мог быть большим (Петренко и др., 2000. С.246). Следовательно, дата курганов Келермесса, как и всего раннескифского комплекса, не может быть сильно оторвана от рубежа VII-VI вв. до н.э. Следует отметить, что сейчас в Причерноморье, по данным В.П. Копылова, известно 24 раннескифских погребальных комплекса с восточногреческой керамикой, датирующейся в диапазоне третьей четверти VII - первой половины VI в. до н.э. Эта керамика попала туда, по мнению В.П. Копылова, благодаря связям с Таганрогским поселением - древнейшей колонией милетян, расположенной в устье Дона (Копылов, 2002, с.276 и сл.; Копылов, 2002а, с. 230).

Таким образом, в последнее время появились новые надежные даты для уточнения времени бытования раннескифского комплекса, основанные на североионийском импорте. Очевидно, что события, о которых писал Геродот (скифские походы), действительно происходили накануне, если не во время начала греческой колонизации Северного Причерноморья (Ср. Иванчик, 2001. С.114).

Теперь рассмотрим аргументы А.И. Иванчика, касающиеся относительной и абсолютной хронологии предскифских памятников.

Исследователь, с определенной долей оговорок, принимает существующие схемы относительной хронологии, разработанные исследователями предскифских памятников юга Восточной Европы, сетуя, однако, на то, что они основаны лишь на одном материале - уздечных наборах (с.123-128). Во всяком случае, А.И. Иванчик не предлагает свою схему. Все существующие периодизации имеют некоторые особенности, но, тем не менее, находятся в единых хронологических пределах конца IX - начала или первой половины VII в. до н.э.

Однако А.И. Иванчик имеет существенные претензии к абсолютным датам, используемым этими исследователями. Остановимся на этом подробнее.

Автор настаивает на датировке среднеевропейского клада из Прюдь по наиболее ранним составляющим - бронзовым кельтам. Тем не менее, одному из нас уже неоднократно приходилось писать, возражая В.И. Козенковой, что датировать клад следует по позднейшим вещам (см. например Эрлих, 1997. С.24-25).

Важно, что к этой же мысли независимо от нас пришел и первый публикатор клада Т. Кименцеи. К поздним вещам в составе клада кроме колец с привесками новочеркасского типа он причислил навершие булавы восточного облика, приведя ему ряд аналогий, как из Средней Европы, так и с Кавказа (Бихаругра, Физешу Джерлии, погребение 15 у Кисловодской мебельной фабрики). Кроме того, бронзовые кельты, на которых основывается ранняя дата клада Прюдь, не уникальны в Средней Европе и для более поздних комплексов. Например, Тибор Кеменцеи указывает на наличие их в кладе Занда вместе с чашей штилфридского типа. Подобные чаши характерны для Центральной Европы и Северной Италии в финале культуры полей погребальных урн и в начале собственно гальштатской, т.е. в VIII-VII вв. до н.э. (Kemenczei, 1994. Pp.597-598).

Мы же, в свою очередь, можем указать на находку одноушкового кельта в комплексе из Яньево (Сербия) вместе с псалиями варианта "Дюнакомлод-Яньево" (по Я. Хохоровскому) (Kossak, 1980. Taf.4-5). Этот вариант трехмуфтого псалия с лопастью соответствует причерноморским псалиям варианта "Уашхиту" типа "Уашхиту-Жаботин" (см. Эрлих, 1997. С.30. Рис.6). Интересно, что псалии, наиболее близкие экземплярам из Яньево (со шляпкой на противоположном конце лопасти) (рис. 1,12), обнаружены среди предметов колесничной упряжи основного захоронения кургана 2 у поселка Хаджох в Адыгее (Сазонов, 2000. С.60. Рис.4) (рис.1,10). На псалиях типа "Уашхиту-Жаботин" мы остановимся несколько ниже. Однако заметим, что комплекс из Яньево Я. Хохоровский относит к третьему горизонту своей периодизации памятников с "киммерийским" влиянием, который он датирует по среднеевропейской шкале временем HaB3. Для псалиев варианта "Яньево" он принимает дату причермоморских псалиев типа "Уашхиту-Жаботин", а именно конец VIII - начало VII вв. до н.э. (Сhochorowski, 1993. P.63) . Однако мы не исключаем и появления этого варианта в Средней Европе независимо от варианта "Уашхиту", на основе типа "Дюнакомлод" по Я. Хохоровскому (тип I по К. Метцнер-Небелсик) под влиянием "классических" новочеркасских псалиев. Это, однако, не могло произойти раньше последней четверти VIII в. до н.э. - времени появления новочеркасских псалиев "классического" варианта.

В одной из последних работ, посвященной хронологии Центральной Европы периода перехода к раннему железному веку, опубликованной К. Пеа, клад Прюдь был отнесен к наиболее позднему горизонту европейских кладов (Depotfundstufe VI), куда также были отнесены такие известные карпато-дунайские клады как Бихаругра, Диньес, Дюнакомлод, Печ, Фюгод, Занда, Шаренград, Яньево I и II. Автор синхронизирует их в том числе и по бронзовым кельтам (Pare, 1998. S.370-373. Abb.32,26-33). Этот горизонт кладов Пеа, даже принимая новую, пониженную шкалу европейской хронологии, датирует в пределах VIII в. до н.э., соотнося его с поздним черногоровским и новочеркасcким периодами (Pare, 1998. S.419. Tab.6).

Таким образом, имеется целый ряд аргументов, позволяющих относить кельты из клада Прюдь к более позднему времени и делающих невозможным датировку памятников новочеркасского периода IX в. до н.э.

Предновочеркасский период на Северном Кавказе А.И. Иванчик синхронизирует по наконечнику стрелы "килевидной" формы из погребения 34 могильника на Кисловодской мебельной фабрике с периодом HaB1, а может быть даже и HaА (X или, самое позднее, IX вв. до н.э.), не обращая внимание на железный топор, имеющийся в этом комплексе. Общеизвестно, что на Кавказе железные топоры происходят от бронзовых колхидских и кобанских топоров и начинают распространяться в период перехода к железному веку. По данным С.А. Есаяна и М.Н. Погребовой, в Закавказье они появляются в конце VIII в до н.э., а наибольшего распространения достигают в VII-VI вв. до н.э. (Есаян, Погребова, 1985. С.79-85). Бронзовые топоры еще продолжают встречаться в раннескифское время, например, в Тлийском могильнике вместе со скифскими акинаками в погребениях 68, 85, 129 (Техов, 1980. Рис. 2; 4; 9). Безусловно, топор из погребения 34 могильника на Кисловодской мебельной фабрике относится к наиболее ранним железным топорам Северного Кавказа, но датировать его X-IX вв. до н.э. нет никаких оснований.

Сопоставление псалия из кургана Уашхиту с псалием из погребения 47 Калакента весьма сомнительно хотя бы потому, что отверстия последнего не оформлены муфтами. Если бы не этот, по мнению А.И. Иванчика, "не столь важный признак", то мы с трудом отличали бы модификации трубчатых или муфтовых псалиев от черногоровских и сиалковских. Псалии из Уашхиту, безусловно, ближе к псалиям жаботинского пласта из кургана 524 и хутора Алексеевского, чем к калакентским. С другой стороны, псалии из Калакента являются результатом "новочеркасского" влияния на закавказскую узду и, возможно, свидетельством прямого присутствия носителей этого комплекса к югу от Кавказского хребта, что А.И. Иванчик категорически отрицает.

Датируя позднейшие комплексы времени Новочеркасского клада не позднее рубежа IX-VIII вв., А.И. Иванчик никак не объясняет, например, близкое сходство колесничных трехпрорезных пронизей, которые имеются в Уашхиту, в кладе Дюнакомлод в Средней Европе, в Квитках (вместе с бубенцами), а также в Слободзее в Приднестровье (Эрлих, 1994. Табл.5,37,38; Сhochorowski, 1993. С.101. Рис.8,5; Ковпаненко, Гупало, 1984. Рис.6,2,3; Яровой и др., 2002. С.301. Рис.9,2,3) (рис. 2, 4-7).

Подобные пронизи используются и в раннескифское время в могильнике Красное Знамя (также в упряжи колесницы, которую и А.И. Иванчик датирует 670-640 гг.), в кургане 2/В Келермесской группы и в кургане 20 могильника Нартан (Петренко, 1983. С.47. Рис.27; Галанина, 1997. С.243. Кат.№№285,286; Батчаев, 1985. Табл.48,18) (рис. 2, 1-3).

Свою хронологическую колонку А.И. Иванчик нам не представляет. Мы можем лишь ее реконструировать, исходя из текста книги, соотнося с той относительной хронологией, которую исследователь не пересматривает (таб.I).

Таблица I.
Хронологические периоды (Предкавказье и Северное Причерноморье) "Традиционные" даты Даты по Иванчику, 2001
Черногоровский и Предновочеркасский (IX-?) или первая половина - последняя четверть VIII в. до н.э. X-IX (не позже IX) вв. до н.э.
Новочеркасский классический и позднейший "переходный" (Уашхиту, Квитки, Бутенки и др.) Конец VIII - первая половина VII вв. до н.э. Не позже рубежа IX-VIII вв. до н.э.
Жаботинский (РСК-I) В пределах первой половины VII в. до н.э. VIII в до н.э. - ?
Раннескифский "келермесский" (РСК-II) В пределах второй половины VII в. до н.э. Конец VIII (Стеблев) или 70-е гг. VII в. (Норшун-тепе)-? - 30-е гг. VII вв. до н.э.

Из всего этого следует, что для существования переходного от предскифского к раннескифскому жаботинского этапа или РСК-I (по И.Н.Медведской) А.И. Иванчик выделяет около 100 лет.

В данной связи весьма показательны материалы древнейших курганов предскифского и раннескифского времени Закубанья. Например, в пределах одного памятника, а именно могильника Фарс/Клады, этот этап никак не проявился. За курганами с классическим "новочеркасским" материалом (курганы 46 и 48), сразу следует курган 41, относящийся уже к келермесскому периоду. При этом по своей конструкции и топографическому расположению эти курганы близки. В кургане 41 найдены лишь двукольчатые железные удила, которые являются дериватами новочеркасских (что, кстати, сближает их с Келермессом), и "жаботинские" стрелы. Однако и клювовидные пронизи, и остальная узда уже целиком могут быть отнесены к раннескифской культуре (Лесков, Эрлих, 1999. С. 68,69). В то же время недалеко от Фарса известны Хаджохские курганы с тремя колесничными наборами, недавно полностью опубликованные А.А. Сазоновым (Сазонов, 2000. С.42-67). Хронологически их целиком можно отнести к жаботинскому пласту, а их содержимое показывает все то смешение и разнообразие форм, которое существовало в жаботинский период. Здесь преобладают псалии типа "Уашхиту-Жаботин" (рис.3-5), но уже встречаются бронзовые раннескифские. Есть стремячковидные удила с дополнительным отверстием, есть и раннескифские бронзовые удила, есть также детали колесничной упряжи, аналогичные известным в Аксайском и Пшишском кладах. Более того, двукольчатые и стремячковидные раннескифские звенья удил встречены у одного уздечного комплекта. Имеются в Хаджохе и изделия, выполненные в зверином стиле (рис. 3). Публикатор справедливо синхронизировал эти курганы с курганом Уашхиту и отнес их к первой половине VII в. до н.э. Таким образом, Хаджохские курганы опять же наглядно показывают нам, что отрывать позднейшие новочеркасские древности от раннескифской культуры более чем столетней "жаботинской" прослойкой нельзя.

Псалии типа "Уашхиту-Жаботин" жаботинского варианта в равной степени встречаются в комплексах уже раннескифского времени в Украинской Лесостепи (Яснозорье, к.6; Eмчиха, к. 375; к.183 на реке Тенетинка; к.2, II группы у с. Медвин в Поросье) (Ковпаненко и др., 1994. С.55. Рис.6,3; Ковпаненко, 1981. С.109. Рис.61,6,7,8; Ильинская, 1975. Табл.XXIX,9) (рис. 1, 1-4). Исследователи справедливо относят их ко второй половине VII в. до н.э. (Ковпаненко и др., 1994. С.59). Однако все эти памятники, открытые как в первой половине 90-х годов прошлого века (Хаджохские курганы), так и гораздо раньше, в новейшем исследовании А.И. Иванчика учтены не были.

Касаясь вопроса о появлении на Северном Кавказе удил с жесткоскрепленными псалиями типа "Енджа-Константиновка", А.И. Иванчик не приводит убедительных доказательств их самостоятельного возникновения в Причерноморье. Напротив, представленный автором пространный исторический экскурс о закавказской и переднеазиатской узде, где жестко скрепленные с удилами псалии сменяют напускные, подводит читателя к мысли, что заимствование этой идеи произошло из Передней Азии и Закавказья. Следует отметить, что экземпляры типа "Енджа-Константиновка" не являются единственными в Причерноморье и на Северном Кавказе удилами, в которых была реализована эта идея. Очевидно, с нею же связано и изготовление неразъемных подвижноскрепленнных удил с псалиями, которые появляются в это же время или чуть раньше (Белинский, Вальчак, 1998. С.159-158).

На наш взгляд, не могут быть приняты во внимание аргументы А.И. Иванчика о том, что традиция колесниц и колесного транспорта в причерноморских степях не прерывалась с эпохи средней бронзы. Нужно хорошо представлять ситуацию в регионе и тот культурный субстрат, на базе которого формировались культуры предскифской эпохи (кобанская, черногоровская, предгорный вариант протомеотской группы памятников). Ни в "протокобанских" памятниках, ни в сабатиновской и белозерской культурах ничего не свидетельствует об использовании колесного транспорта и колесниц. Более того, их нет и в памятниках черногоровского и предновочеркасского времени, хотя металлические детали узды и разнообразные уздечные аксессуары (бляшки, пронизи, лунницы, дополнительные звенья удил) были уже широко в ходу. Колесницы появляются лишь на завершающем этапе развития предскифской узды, в период "новочеркасской" классики и существуют практически до раннескифского времени. Выше мы уже отмечали, что такие же или близкие детали (цилиндрические пронизи) присутствуют у Краснознаменской колесницы и в кургане 20 Нартана.

Поэтому мы не можем исключать, что кольцо колесничной упряжи, положенное в кенотаф (согласно А.И. Иванчику), с конскими погребениями в Норшун-тепе не является pars pro toto присутствием здесь колесничной упряжки, поскольку употребить подобное кольцо диаметром более 10 см в упряжи верховых лошадей весьма проблематично.

Интересно, что и в Средней Европе исследователи также наблюдают определенный перерыв в использование колесного транспорта в эпоху поздней бронзы. Возобновление этой традиции наблюдается на периферии среднеевропейского мира, в Этрурии под влиянием связей с Ближним Востоком также в конце VIII в. до н.э. (Stary, 1980; Hase von, 1969. P.41; Pare, 1992. P.192).

Объяснение появления чешуйчатых панцирей в погребениях и комплексах позднейшего предскифского времени (Уашхиту, Кабан-Гора, Индустрия) просто "торговыми или иными" (невоенными?) контактами с Закавказьем, которое предлагает А.И. Иванчик, нам видится маловероятным. Тогда бы эти панцири могли бы встречаться в воинских погребениях Северного Кавказа на протяжении всего VIII в. до н.э., поскольку связи с Закавказьем в это время имели место. Следует отметить, что фрагменты панцирей пока найдены в наиболее поздних предскифских комплексах конца VIII - первой половины VII в. до н.э. или "переходных" к раннескифским (курган 2 у поселка Хаджох) (рис.4). Таким образом, вполне логично предположить, что население Северного Кавказа могло заимствовать идею этого защитного вооружения в Закавказье или в Малой Азии во время военных походов именно в это время.

Наконец, нам бы хотелось привести радиоуглеродные даты кургана Уашхиту в сравнении с недавно впервые опубликованными радиоуглеродными датами ключевых раннескифских памятников Северного Кавказа (Alekseev et al., 2001. Tab.1;2) (Табл.II).

Таблица II.
№ Памятник Индекс лаборатории и № анализа Дата 14С BP Калиброванная дата (до н.э.) Материал
- - - - 1 2 -
1 Уашхиту к.1 Ki-7769 2510+50 789-523 797-411 Дерево
2 Уашхитук.1 Ki-7770 2570+50 805-559 829-521
3 Келермесск.31 Ua-11671 2555+50 800-550 812-516 Кости собаки
4 Келермесск.31 Ua-11672 2520+60 792-530 800-414 Дерево
5 Келермесс к.31 Le-5185 2610+60 836-556 - 900-530 Дерево
6 КелермессК.31 Le-5229 2540+40 794-552 802-526 Кости собаки
7 Келермесск.31 Le-5231 2690+150 1040-540 1200-410 Кости собаки
8 Келермесск.26б Le-5444 2410+50 752-394 762-390 Кости коня
9 Келермесс,к.24 Le-5445 2380+70 754-694 534-382 Зуб коня
10 Новозаведенное, к.12 GIN-8298 2590+140 890-420 1030-380 Кости
11 Новозаведенное, к.12 Ki-5435 2670+80 914-780 1008-380 -
12 Новозаведенное, к.12 Ki-5436 2590+85 830-536 900-414 Дерево
13 Новозаведенное, к.9 Le-5356 2630+35 816-794 832-774 Уголь
14. Новозаведенное, к.13 Le-5358 2400+200 790-210 920 до н.э.- 10 н.э. Камыш
15 Новозаведенное, к.2 Le-5361 2480+40 762-522 768-412 Дерево

Из приведенных данных мы видим, что интервалы некалиброванных дат для Келермесса - 2690+150-2380+70, а для Новозаведенного - 2670+-2400+200 от наших дней. Две даты, полученные по дереву шатрового перекрытия кургана Уашхиту (2510+50, 2570+50) вполне в них укладывается. При всех сложностях нашего отношения к радиокарбонным датам (как калиброванным, так и некалиброванным), приведенная серия, скорее всего, свидетельствует, что время сооружения кургана Уашхиту нельзя намного отрывать от даты раннескифских памятников Северного Причерноморья.

Таким образом, надежные аргументы, позволяющие передатировать предскифский и раннескифский период Северного Причерноморья, не были приведены А.И. Иванчиком ни в системе среднеевропейской хронологии, ни в системе восточноевропейских древностей.

***

Обращаясь к памятникам Западного Закавказья, А.И. Иванчик оперирует весьма ограниченным набором комплексов. Вне поля зрения исследователя остались, в частности, колхидские могильники раннего железного века Эргета, Нигвзиани, Уреки, Мухурча, Торса Дгваба, дающие нам хронологическую колонку для региона не менее чем на три столетия. При этом исследователь не пытается проанализировать имеющиеся для этих памятников хронологические схемы, которые, зачастую, сильно отличаются друг от друга. Так как в монографии отсутствует предлагаемая автором хронологическая колонка для памятников Западного Закавказья, попытаемся восстановить её исходя из текста исследования (Табл. III).

Табл.III. Хронология памятников Колхиды (по А.И. Иванчику).
Памятники Датировка
Лайлаши XII-X вв. до н.э.
Приморское вторая половина X - начало IX вв. до н.э.
Эшери (1930 г.)Анухва не позже IX в. до н.э.
Нигозети VIII в. до н.э.
Мехчис-Цихе не раньше второй половины VIII в. до н.э.

Само по себе обращение к памятникам Закавказья для их синхронизации с предскифскими и раннескифскими и выявление связей между степным миром, Предкавказьем и Закавказьем можно только приветствовать. Но это тема отдельного серьезного исследования, требующего максимально полного владения материалом и предварительной работы по его классификации. К сожалению, о монографии А.И. Иванчика этого сказать нельзя.

Ничего кроме удивления не вызывает краткий экскурс А.И. Иванчика о кобанских фибулах (с.152-153). Автор справедливо отмечает, что дугообразные фибулы появляются в кобанской культуре в XI в. до н.э., а в Иране и Урарту не ранее последней четверти VIII в. до н.э. Поэтому, безусловно, предполагать заимствование фибул на Кавказ из Урарту не представляется возможным. Но вывод, который делает исследователь, является более чем смелым. По мнению А.И. Иванчика, "путь заимствования, по крайней мере в некоторых случаях, был противоположным". Основанием для такого заключения является комплекс погребения 1 некрополя Нор-Ареш (Эребуни) с "двумя бронзовыми фибулами кобанского типа". Отметим, что А.А. Мартиросян был более осторожен в трактовке этих фибул, отмечая их отличие от кобанских и предполагая, что они "изготовлены урартским мастером по древнекобанскому образцу" (Мартиросян, 1964. С.243. Табл.XXIV,1-2). На самом деле, фибулы из Нор-Ареша не имеют практически ничего общего с кобанскими, отличаясь от них всем - формой дуги, приемником, характером кольцевидных утолщений по краям дужки, фигурками птиц на дуге. Вероятно, эти фибулы принадлежат к раннему и своеобразному типу урартских фибул, происхождение которого никак не связано с Кавказом.

Вопрос о происхождении кобанских фибул необходимо решать, учитывая находку типологически ранней фибулы в погребении XI-X вв. до н.э. у с. Степное, относящемся к белозерской культуре (Отрощенко, 1975. Рис.7). Вероятно, именно через лесостепь Восточной Европы идея дугообразной фибулы попала из Средиземноморья на Кавказ. Предполагать заимствование фибул через Западный Кавказ и Колхиду не представляется возможным, так как ранние дугообразные фибулы там не обнаружены. Единственным исключением является фибула из Нового Афона (Куфтин, 1949. Рис.29,3), относящаяся к иному типу (Сулава, 1999). Несколько ранних фибул с равномерно расширенной низкой дугой найдено в погребении 5 могильника Тетрицклеби в Восточной Грузии (Пицхелаури, 1969. Табл.XI,2), погребениях 591 и 600 могильника Самтавро, погребении 4 могильника Марал-Дереси (Куфтин, 1941. Рис.74а; 74б. Табл.XXIII, см. также Chantre, 1886. Pl.XLIX,8), датируемых не ранее XI-X вв. до н.э. Типологически ранние фибулы найдены в погребениях 2 и 4 кромлеха 10 в Стырфазе, одно из которых по характерному гребню синхронизируется с погребением в Марал-Дереси, а второе содержит кинжал с рукоятью, датируемый X-IX вв. до н.э. (Техов, 2000. Рис.49; 53). В материалах Тлийского могильника столь архаичные фибулы отсутствуют. К ранним фибулам можно отнести экземпляры из погребения 23а, датируемого по орнаментированному топору X в. до н.э., погребений 37, 48, 52, 64, 99, 115 Тлийского могильника. Отсутствие в Тли наиболее ранних типов фибул лишний раз подтверждает наличие хиатуса между докобанскими и раннекобанскими погребениями могильника.

Неоправданной выглядит попытка А.И. Иванчика датировать клад из Лайлаши около XII-X вв. до н.э., исходя из "формы топоров, в том числе бронзового топорика с шипами на обухе" (с.160.162). Типологически близкий топор известен в составе клада из Цхинвали, синхронизирующегося по ряду предметов с кладом из Мехчис-Цихе и датирующегося рубежом VIII-VII вв. до н.э. (Вальчак, Скаков, 2002. С.137-140). Бляха из Лайлаши, как отметила В.И. Козенкова (Козенкова, 1998. С.62), находит аналог в склепе 1928 г. из Гижгида, датируемом не ранее второй половины VIII в. до н.э. Аналогичная бляха входит в состав клада из Нигозети, который А.И. Иванчик датирует VIII в. до н.э. (с.188,190). Таким образом, ни форма топоров, ни характер иных предметов не дают оснований для предлагаемой А.И. Иванчиком столь ранней датировки, ещё более удревняющей клад из Лайлаши, чем Д.Л. Коридзе, датирующий его XI-X вв. до н.э. (Коридзе, 1965. С.154).

Клад из Мехчис-Цихе А.И. Иванчик приводит по неточному и некачественному рисунку Д.Л. Коридзе. Между тем, клад хранится в собрании Кунсткамеры (Санкт-Петербург) и ознакомиться с ним исследователю не составило бы труда. В этом случае ему удалось бы выяснить, что в состав клада, входят не четыре неорнаментированных топора, как это показано у автора, а два топора с прямым корпусом и молоточковидным обухом и обломок топора с клиновидным обухом. В комплексе присутствует не одна, а две секиры различного типа, а найденное в кладе долото не имеет ничего общего с изображенным на рисунке автора (Вальчак, Скаков, 2002).

Не вполне соответствует реальности и даже опубликованным Б.А. Куфтиным фотографиям (Куфтин, 1949. Табл.X) приводимые А.И. Иванчиком изображения предметов из Приморского (рис.112,2-10). Характер дужки фибулы и орнаментация гривны переданы неправильно, не показан орнамент на рукояти кинжала. Есть неточности и в описании коллекции из Приморского. По словам исследователя (с.230), в неё входили два топора - один орнаментированный с клиновидным обухом и почти симметричным лезвием и один с молоточковидным обухом и асимметричным лезвием. На самом деле, в состав коллекции входили также два фрагментированных топора (Куфтин, 1949. С.140). Более того, использование А.И. Иванчиком находки из Приморского для хронологических построений вряд ли оправданно, так как, по словам находчиков, найденные там вещи были сложены в два сосуда, то есть представляли из себя инвентарь двух урновых захоронений (Стражев, 1926. С.106-107; Иващенко, 1935. С.51; Куфтин, 1949. С.139). Нет никаких оснований считать эти погребения синхронными, и тем более рассматривать их как один комплекс, используя его для корректировки хронологических схем.

К сожалению, С.Л. Дударев, критически отозвавшись о хронологических построениях А.И. Иванчика, продолжает рассматривать коллекцию из Приморского как достоверный комплекс (Дударев, 2001, с.88-90). Используя для датировки "комплекса" из Приморского погребение 66 Тлийского могильника, С.Л. Дударев опирается, в частности, на находку в этом погребении катушкообразной подвески, "подобные которой", якобы, датируются на Западном Кавказе концом VII - первой половиной VI вв. до н.э. На самом деле, катушкообразные подвески западного варианта кобанской культуры типологически сильно отличаются от тлийских. Подвески, характерные для западного варианта (Козенкова, 1998. С.47; Табл.XIII,12-14), нередко являются ажурными, они богато орнаментированы со всех сторон, их боковые стороны украшены орнаментом в виде зигзага или змеи. Напротив, катушкообразные подвески Тлийского и Кобанского могильников украшены только шнуровым орнаментом по боковым сторонам (Техов, 1980. Табл.51,II,10;67,9; Chantre, 1886. Pl.XXVII,4-5). Использование для датировок подобных слишком отдаленных типологических параллелей представляется бесперспективным.

Ту же ошибку, что и с Приморским, А.И. Иванчик допускает с находками из Анухвы. Найденные там приблизительно в 1975 г. вещи Я.В. Доманский счел комплексом исключительно исходя из "единства, однородности, однокультурности всех образующих группу предметов". Тем не менее, публикатор сообщил, что "остался открытым вопрос о наличии признаков захоронений, вообще следов обстановки, окружавших обнаруженные вещи" (Доманский, 1978. С.73; Доманский, 1979. С.23;31). А.И. Иванчик, не допуская ни малейшего сомнения, считает находки из Анухвы комплексом (с.247). Один из нас уже указывал на недостоверность некоторых "комплексов" из Абхазии (Скаков, 2000. С.132).

Аналогичный промах А.И. Иванчик совершает по отношению к находкам 1930 г. из Эшери, рассматривая их как комплекс. На самом деле, найденные там предметы происходят из двух погребений в урнах, "расположенных в расстоянии 15 м друг от друга" (Иващенко, 1935. С.58-59;63). Обратившийся к этим находкам Б.А. Куфтин был осторожен в высказываниях: "не удается окончательно установить, происходят ли все вещи из одного, или двух разных погребений" (Куфтин, 1949. С.155-156).

Сложно не согласиться с А.И. Иванчиком в его стремлении удревнить дату погребения 13 из Бешташени, также содержащего шлем. Но обращает на себя внимание тот факт, что сам исследователь колеблется, к какому именно хронологическому периоду отнести этот комплекс, синхронизировать его с Лчашенскими (согласно А.И. Иванчику, XIV-XIII, возможно отчасти включая XII вв. до н.э.) или с Арчадзорскими курганами (согласно А.И. Иванчику, XII-XI вв. до н.э.). Так, аналогии для булавы он находит в древнейших погребениях могильника Самтавро, в Лчашенских курганах и в погребении 109 первой хронологической группы Артикского могильника, признавая при этом, что подобные булавы встречаются и в более поздних комплексах. Аналогии кинжалу из погребения 13 исследователь находит в первой и второй хронологических группах Артикского могильника. Крюки из Бешташени А.И. Иванчик датирует XIV-XIII вв. до н.э., называя в качестве аналогий крюки из клада в Квемо-Сасирети и погребения 117 могильника Трели. Аналогия для удил есть в погребении 79 могильника Артик, занимающего промежуточное положение между первым и вторым периодом, аналогии для серпов и булавок - в погребениях второй хронологической группы могильника Артик. В итоге А.И. Иванчик все-таки синхронизирует погребение 13 могильника Бешташени с началом второй хронологической группы могильника Артик и с Арчадзорскими курганами и датирует его XIII-XII вв. до н.э. (с.232-233).

Даже если признать раннюю дату погребения 13 в Бешташени, нет никаких оснований распространять её на шлемы из Клин-Яра. О форме шлема из Бешташени мы можем судить только по фотографии расчищенной могилы (Куфтин, 1941. Табл.XL). На основании имеющихся данных недопустимо использовать для передатировки ("возможно, ещё в пределах X в. до н.э.") хорошо документированных клин-ярских погребений недостоверные комплексы (Эшери, Анухва, Приморское) из Абхазии (Вальчак, Скаков, в печати).

А.И. Иванчик пишет о близости и синхронности между собой комплексов из Эшери и Анухвы. Рискнем предположить, что эта близость обусловлена тем, что в обоих случаях мы имеем дело с инвентарем двух смешанных погребений, которые могут быть хронологически близки, но при этом, все же, не синхронны. Можно только предложить для этих коллекций общую датировку в рамках IX-VIII вв. до н.э.

Вопросы вызывают и приводимые А.И. Иванчиком аналогии для предполагаемого им "комплекса" из Приморского. Кинжалы из погребения 16а и 249 Тлийского могильника неправомерно сближаются исследователем с кинжалом из Приморского. Они относятся к различным типам, у экземпляров из погребений 16а и 249 Тлийского могильника есть утолщения в средней части и на верхушке рукояти (Техов, 1980. Рис.34,6; 106,5). Бесспорной аналогией экземпляру из Приморского является только кинжал из погребения 66 Тлийского могильника (Техов, 1980. Рис.51,II,1). Но этим кинжалом круг аналогий не исчерпывается. Аналогичные кинжалы (Рис.1,1-6) найдены в погребальной яме 2 могильника Эргета I (Микеладзе, Хахутайшвили, 1982. Табл.LXV,1), погребении 2 кромлеха 10 в Стырфазе (Техов, 2000. Рис.49,15), на холме Верещагина (Шамба, 1984. С.51; Рис.15,1), в песчаном карьере близ Эшери (находка 1989 г., Музей истории города-курорта Сочи, ОФ-11077). Комплекс из Стырфаза датирован Б.В. Теховым концом XI-X вв. до н.э. и содержит архаичную дугообразную фибулу и пламевидный кинжал раннего типа (Техов, 2000. С.113). Фибула из Приморского выглядит менее архаично, у неё расширенный приемник и высокая дуга, и должна, таким образом, датироваться не ранее, чем IX в. до н.э. Таким образом, среди находок из Приморского ранние предметы отсутствуют. В этой связи важно, что в Приморском был найден орнаментированный топор, относящийся ко второму хронологическому периоду в развитии графического стиля. Топоры этого периода найдены и в погребениях выделяемого одним из авторов первого хронологического пласта колхидских могильников, к которому как раз и относится погребальная яма 2 могильника Эргета I (Скаков, в печати). Второй хронологический период в развитии графического стиля датируется нами в пределах IX в. до н.э. (Скаков, 1997; 2001).

Таким образом, кинжал из Приморского датируется в пределах X-IX вв. до н.э., фибула - не ранее IX в. до н.э., топор - IX в. до н.э. Но относить к этому же времени и найденный там шлем у нас нет никаких оснований. А.И. Иванчик датирует "комплекс" из Приморского второй половиной X - началом IX вв. до н.э. Основанием для этого являются приводимые им аналогии кинжалу и фибуле из Приморского в погребениях 16а, 66 и 249 Тлийского могильника. Об аналогиях кинжалу говорилось выше, фибулы из этих погребений отнюдь не аналогичны экземпляру из Приморского, они имеют менее расширенный приемник и несколько иную форму дуги (Техов, 1980. Рис.34,5; 51,II,3; 106,3). Тем более, что погребение 16а Тлийского могильника представляет из себя остатки двух перемешанных захоронений. В отношении других предметов из Приморского А.И. Иванчик ограничивается замечанием о наличии "близких соответствий им в памятниках Кобанской культуры той же эпохи" (с.230), или же в памятниках колхидской культуры. Таким образом, развернутое обоснование предлагаемой автором датировки практически отсутствует. Хотя необходимо заметить, что интуиция не подвела исследователя и коллекция из Приморского, исходя из выше приведенных аналогий, действительно выглядит несколько старше, чем коллекции из Эшери и Анухвы.

При этом проводимая А.И. Иванчиком синхронизация "комплексов" из Эшери и Анухвы выглядит методически весьма уязвимой. По его словам, их, кроме "пекторалей", объединяют бронзовые "колхидские" топоры, клинки, наконечники копий, бляхи, браслеты, пояса с пряжками (с.247). Топоры с клиновидным обухом бытуют длительное время, и синхронизировать их без детального анализа формы и декора вряд ли возможно. Утверждение о повернутости головы изображенного на топоре животного назад, как хронологическом признаке (с.255), ничем не обосновано и, в целом, не выдерживает критики (Скаков, 1998. С.12-13). Тем более что топор, найденный в Эшери, имеет такую редкую особенность, отличающую его от топоров из Приморского и Эшери, как бронзовая рукоять. А.И. Иванчик для поиска аналогий орнаментированному топору использует утверждения типа "изображение зверя, очень близкое изображениям на кобанских топорах" (с.230), не приводя конкретных аналогий. Браслеты из Эшери и Анухвы отличаются друг от друга, в первом случае это массивные ножные кольца с заполнением, а также массивные браслеты с почти сходящимися концами, во втором - более изящные и тонкие браслеты с сильно расходящимися концами. Об отличиях в оформлении блях с гвоздевидными навершиями говорит и сам А.И. Иванчик (с.247). Эти коллекции сближаются только по клинкам кинжалов, наконечникам копий и поясам с пряжками.

Характерные для распространенного в Бзыбской Абхазии варианта колхидской культуры (или отдельной культуры в рамках кобано-колхидской общности) пояса с пряжками, лишенными отверстий и украшенными фигурными головками животных, имеют достаточно широкую датировку в рамках IX - первой половины VIII вв. до н.э. (Рис.1,11). Совершенно ошибочно указание А.И. Иванчика (с.255) на находку "подобных" пряжек в погребении 11 могильника Бешташени и погребении 190 Тлийского могильника. Найденные там поясные пряжки, хоть и украшены головками животных, обладают одним важнейшим отличием - они имеют отверстия для скрепления с поясом, а следовательно, относятся к другому типу, возможно, хронологически предшествующему абхазским пряжкам (Куфтин, 1941. Рис.70; Техов, 1980. Рис.86,9).

Более узкую датировку имеют бронзовые кинжалы с подтреугольным черешком (Рис.1,9), хорошо известные как в Колхиде, так и в Центральном Кавказе и датируемые IX-VIII вв. до н.э., а в Бзыбской Абхазии - VIII в. до н. э. (погребение 1970 г. из Ачандары, погребение 1934 г. из Эшери, Тлийский могильник, колхидские могильники первого и второго хронологических пластов). Ножные браслеты с заполнением (Рис.1,7), характерные для Бзыбской Абхазии, найдены также на северном склоне Кавказского хребта - в составе так называемого Кяфарского клада, на территории могильника "Мебельная фабрика" № 1, в погребении 25 могильника Клин-Яр III. Здесь они датируются концом VIII - началом VII вв. до н.э. (Дударев, 1999. С.164) и являются импортом из Колхиды. В Бзыбской Абхазии они найдены в погребении 1929 г. из Аагсты, погребении 1960 г. из Гудауты, погребении 1970 г. из Ачандары, погребении 1969 г. из Куланурхвы, а также в предполагаемых погребениях из Отхары и Ачкаца. Исходя из инвентаря этих комплексов, браслеты с заполнением появляются в IX в. до н.э. и существуют до начала VII в. до н.э. Конические бляшки (Рис.1,10) известны из погребения 1969 г. из Куланурхвы, погребения 1953 г. из Верхней Эшера и погребения 1929 г. из Аагсты, а также найдены в погребении 14 могильника Фарс на Северо-Западном Кавказе. Благодаря этим комплексам для таких бляшек можно предложить датировку в пределах конца VIII - начала VII вв. до н.э. (Лесков, Эрлих, 1999. С.71). Широкие пластинчатые ребристые браслеты (Рис.1,8) содержатся в комплексах 1969 г. из Звандрипша, 1969 г. из Куланурхвы, погребениях 1, 2, 6, 7, 11 из Куланурхвы, датирующихся нами VIII в. до н.э., вероятно, его второй половиной. VIII в. до н.э. также уверенно датируются топоры с бронзовой рукоятью (погребение 1 могильника Куланурхва, Гудаута, Абгархук; Рис.1,13) и топоры с реалистически выполненными скульптурами стоящих животных или всадников на обухе (погребение 1 могильника Куланурхва, погребение 5 могильника Ожора, Сулори; Рис.1,12) (Скаков, 1999. С.128). Таким образом, для дробной датировки комплексов IX-VII вв. до н.э. из Бзыбской Абхазии необходимо выделение хронологических маркеров и предметов, имеющих относительно узкую датировку (Рис.1).

А.И. Иванчик, мимоходом, по таким же критериям ("однотипные браслеты", "топоры" и так далее) синхронизирует с находками из Эшери и Анухвы и большинство других памятников колхидской культуры (с.255). Хронология же их определяется исследователем исходя из того, что лишь в некоторых комплексах имеются предметы из железа. Другим основанием для абсолютной датировки этих памятников для А.И. Иванчика является отсутствие в них "несомненных признаков урартского влияния" (с.256). Необходимо отметить, что следы урартского влияния вообще практически отсутствуют на территории Абхазии. С тем же успехом урартское влияние можно искать в памятниках горного Крыма. Такой подход к абсолютной и относительной хронологии колхидской культуры является шагом назад даже по сравнению с более чем спорной хронологической схемой Ю.Н. Воронова (Воронов, 1980).

А.И. Иванчика не устраивает отнесение топоров из Анухвы к двум разным, но соседним периодам в развитии графического стиля (Скаков, 1997. С.76;79). Как мы показали выше, коллекция из Анухвы не является комплексом. Кроме того, линейное развитие любого древнего искусства вряд ли возможно, и если в одном комплексе присутствуют топоры двух соседних хронологических периодов, это означает, что данный комплекс находится на их стыке, занимает переходное положение. Такие комплексы, и при этом как вполне достоверные, так и несколько сомнительные, действительно есть. Есть также комплексы, содержащие топоры различных групп, но относящихся к одному хронологическому периоду. Необходимо отметить, что нет ни одного комплекса, в котором были бы встречены орнаментированные топоры не соседствующих друг с другом хронологических групп, то есть первой и третьей группы, первой и четвертой группы, второй и четвертой группы. Это доказывает, что общая линия развития кобано-колхидского графического стиля все же может быть прослежена.

Выделенные периоды развития кобано-колхидского графического стиля и взаимовстречаемость других категорий инвентаря позволяют нам предложить свою схему хронологии памятников Западного Закавказья (табл.IV).

Табл.IV. Хронология памятников Колхиды (по А.Ю. Скакову).
Цагери X в. до н.э
Эргета I,2; Эргета IV,2; раннее погребение Мухурчи; Гудаута (1960); Ачкац (1948); Отхара; Квишари; Лухвано; Зекари IX в. до н.э.
Бамборская поляна (1940) Первая половина VIII в. до н.э.
Эргета I,7; Эргета II,2, Торса Дгваба,1; Нигвзиани, 3; Ачандара (1970); Эшера (1934); Абгархук; Куланурхва,11; Красный Маяк, 85 (131), 94(140); Лайлаши; Хихадзири VIII в. до н.э.
Куланурхва (1969), Куланурхва, 1; Красный Маяк, 64 (94); Звандрипш, Сурмуши, Нигозети Вторая половина VIII в. до н.э.
Эргета I,5; Эргета III,2; Джантух, 1; Аагста (1929), Мехчис-Цихе, Цхинвали, Джвари Рубеж VIII-VII вв. до н.э.
Куланурхва, 2; Красный Маяк, 58(87); Красный Маяк, 62(92), Хеви, Чакви, Окуреши, Переви Первая половина VII в. до н.э.
Эргета I,6; Эргета III,1; Эргета III,4; Уреки,3; Нигвзиани,12; позднее погребение Мухурчи; Куланурхва, 5 Вторая половина VII - первая половина VI вв. до н.э.

При этом установление корреляции между памятниками Центрального Кавказа, Западной Грузии и Бзыбской Абхазии осуществляется не только по орнаментированным топорам, но также по редким вариантам орнаментированных пряжек, некоторым редким типам кинжалов и украшений. Для каждого из этих трех регионов выстраивается своя колонка относительной хронологии, которая в дальнейшем сравнивается с хронологической колонкой другого региона (Скаков, в печати). Особое внимание необходимо уделить памятникам двух вариантов колхидской культуры, условно называемых нами Абхазским и Мегрельским.

Хронологическая схема для могильников Мегрельского варианта была предложена Т.К. Микеладзе и Р.И. Папуашвили (Микеладзе, 1990; Папуашвили, 1998). Характерно, что Р.И. Папуашвили, выделяя для колхидских могильников пять хронологических групп, обосновывает их исключительно отсутствием или наличием железных предметов и их количеством. Как представляется, наличие и характер железных изделий, безусловно, должны учитываться при хронологических построениях, но строить их исключительно на этих основаниях слишком рискованно. Кроме того, необходимо учитывать разновременность появления железа в различных регионах Кавказа.

Сама по себе дата появления железа в Закавказье пока остается дискуссионной. Предлагаемое Д.А. Хахутайшвили отнесение наиболее ранних колхидских железоделательных мастерских к XV-XIII вв. до н.э., или даже к XIX-XVI вв. до н.э. (Хахутайшвили, 1987. С.109,110,132,143,150,155,162) вызывает серьезные сомнения. Критические замечания по поводу такой даты были высказаны И.Н. Медведской (Медведская, 1990. С.269-273), Т.К. Микеладзе (Микеладзе, 1990. С.52) и М. Барамидзе (Барамидзе, 1999. С.35). В частности, И.Н. Медведская обращает внимание на несоответствие археологического материала, найденного в мастерских и датирующегося IX-VII вв. до н.э. и новых археомагнитных дат, отличающихся от приведенных в более ранних публикациях. Спорными являются и датировки некоторых закавказских памятников, содержащих железные предметы - погребения 18 из Бешташени и клада из Удэ, отнесенных Р.М. Абрамишвили к XIV - XIII вв. до н.э. (Абрамишвили, 1961. С.316-326).

Показательно, что, используя для могильников Колхиды укороченную хронологию, Т.К. Микеладзе отказывается от передатировки клада из Удэ, приводя только взаимоисключающие даты XI-X вв. до н.э. и конец XIII в. до н.э. (Микеладзе, 1990. С.52). Тем самым в пределах одной хронологической системы сохраняются две не стыкующиеся между собой схемы, по одной из которых железо в Южной Грузии появляется в XIV-XIII вв. до н.э., а по другой - железо появляется в Западной Грузии c конца VII в. до н.э. Причины такого расхождения в датировках никак не объясняются. Тем не менее, Т.К. Микеладзе вслед за Л.Н. Панцхава и Ю.Н. Вороновым пересматривает датировку погребений Тлийского могильника на основании колхидских аналогий его кинжалам. Комплексы, датированные Б.В. Теховым XII-IX вв. до н.э. (погребения 51,66,97,236), передатируются рубежом VII-VI вв. до н.э. (Микеладзе, 1990. С.56,57). В итоге большинство погребальных памятников Колхиды (Эргета I, 5; Эргета IV, 1; Эргета IV,2; Уреки; Палури) датируется узкими рамками конца VII в. до н.э., некоторые другие (Эргета III, 1; Дгваба,1; Дгваба,2; Нигвзиани) - рубежом VII-VI вв. до н.э. и началом VI в. до н.э. Коллекцию из Приморского, продолжая считать её комплексом, Т.К. Микеладзе датирует не ранее второй половины VII в. до н.э. (Микеладзе, 1990. С.35,48-54).

Одним из авторов предложена другая схема (Скаков, в печати) относительной и абсолютной хронологии колхидских могильников, согласно которой выделяется три хронологических пласта и переходный этап от второго к третьему хронологическому пласту. Первый пласт датируется в пределах IX или IX - первой половины VIII вв. до н.э., второй пласт - VIII в. до н.э., переходный этап - рубежом VIII-VII вв. до н.э., возможно, первой половиной VII в. до н.э., третий пласт - VII в. до н.э., ближе к его середине и второй половине, с возможным заходом в первую половину VI в. до н.э. (Рис.8).

Корреляция хронологических схем, предложенных для Мегрельского и Абхазского вариантов колхидской культуры, позволяет отнести появление первых железных изделий в регионе к IX в. до н.э. Наиболее ранним комплексом, включающим в себя железное изделие (миниатюрный железный топорик, по своей форме подражающий бронзовым), является погребение 1960 г. из Гудауты (Трапш, 1970. С.189-193), датируемое по орнаментированному топору второго хронологического периода в развитии графического стиля. К IX в. до н.э. мы относим и топоры второго периода в развитии графического стиля из Джирхуа, Фаскау и погребения 362 могильника Клин-Яр III, украшенные инкрустацией железом (Скаков, 1999. С.123). В комплексах VIII в. до н.э. (в частности, погребение 1940 г. из Бамборской поляны, погребение 1934 г. из Нижней Эшера, клад 1969 г. из Нижней Эшера) железо уже не является редкостью (Воронов, 1969. С.20; Куфтин, 1949. С.192-199; Шамба, 1973. С.181-184; Скаков, 2001. С.115). С аналогичной и ещё более показательной картиной мы сталкиваемся в могильниках мегрельского варианта. В относящихся к первому хронологическому пласту погребальной яме 2 могильника Эргета - I и погребальной яме 2 могильника Эргета - IV, раннем погребении Мухурчи появляются первые железные изделия - фибула, пинцеты, ножи, черешковые кинжалы, топоры (Микеладзе, Хахутайшвили, 1982. С.91. Табл.LXV,1;LXVIII; Микеладзе. и др., 1991. С.62-63. Табл.148,17,18,22-24; Гогадзе, 1984. С.30-32. Рис.I). В более поздних хронологических пластах ассортимент железных изделий увеличивается.

Возможность появления железа в Колхиде уже в IX в. до н.э. можно верифицировать и находками высококачественных стальных изделий, выполненных с применением развитых технологических схем с использованием преднамеренной цементации и мягкой закалки, в комплексах ранней хронологической группы могильника Фарс (конец IX - первая половина VIII вв. до н.э.) Для данной хронологической группы также характерны импорты из района Бзыбской Абхазии. В этом же районе (Эшерские кромлехи) известны соответствия техническим приемам, использованным для изготовления наконечников копий Фарса (Бгажба и др., 1989). Таким образом, именно Колхида являлась областью, через которую на Северо-западный Кавказ не позже первой половины VIII в. до н.э. проникла закавказская традиция изготовления преднамеренно цементированной стали (Терехова, 1999; Терехова, Эрлих, 2000. С.281-283; Терехова, Эрлих, 2002. С. 138-140).

Вызывает сожаление, что такой богатейший источник для хронологических построений, как колхидские могильники, да и большинство других памятников Центральной и Западной Грузии, Абхазии и Северного Кавказа эпохи раннего железа, не были учтены А.И. Иванчиком. Сделанная им попытка создать единую хронологическую схему для памятников юга Восточной Европы, Северного Кавказа и Закавказья, не будучи основана на доскональном знании материала, не решила стоящих перед исследователями проблем, а лишь ещё более запутала их.

Список литературы
  1. Абрамишвили Р.М. К вопросу об освоении железа на территории Восточной Грузии. // ВГМГ. Т.ХХII-В. Тбилиси. 1961. На груз. языке.
  2. Алексеев А.Ю., Качалова Н.К. О киммерийцах в Северном Причерноморье (археологический аспект проблемы).// Тезисы докладов конференции "Проблемы скифо-сарматской археологии Северного Причерноморья", посвященной 90-летию со дня рождения профессора Б.Н.Гракова. Запорожье, 1990.
  3. Алексеев А.Ю. Качалова Н.К., Тохтасьев С.Р. Киммерийцы: этнокультурная принадлежность. СПБ, 1993 г.
  4. Барамидзе М. Некоторые проблемы археологии Западного Закавказья в Ш-I тысячелетии до н.э. // Разыскания по истории Абхазии/Грузия. Тбилиси. 1999.
  5. Батчаев В.И. Древности предскифского и раннескифского периодов // Археологические исследования на новостройках Кабарбино-Балкарии. Вып. 2. Нальчик, 1985.
  6. Бгажба О.Х., Розанова Л.С., Терехова Н.Н. Обработка железа в древней Колхиде. // Естественнонаучные методы в археологии. М. 1989.
  7. Белинский А.Б, Вальчак С.Б. Оригинальная группа предскифских уздечных комплектов Северного Кавказа: европейские и закавказские параллели. // Материалы по изучению историко-культуроного наследия Северного Кавказа. Ставрополь. 1998.
  8. Вальчак С.Б., Скаков А.Ю. Клад из Мехчис-цихе в контексте хронологии памятников Юго-Западного Закавказья. // РА. 2002. № 2.
  9. Вальчак С.Б., Скаков А.Ю. Дигорские "пекторали" предскифского периода. // РА. 2003. В печати.
  10. Воронов Ю.Н. Археологическая карта Абхазии. Сухуми. 1969.
  11. Воронов Ю.Н. О хронологических связях киммерийско-скифской и колхидской культур. // Скифия и Кавказ. Киев. 1980.
  12. Галанина Л.К. Келермесские курганы. М., 1997.
  13. Гогадзе Э.М. К вопросу о хронологии и периодизации памятников колхидской культуры (по материалам Носири-Мухурча). // ВГМГ. Том ХХХVП-В. Тбилиси. 1984.
  14. Доманский Я.В. Пополнение коллекции древнекавказских бронз Эрмитажа // Сообщения ГЭ. ХLIII. Л. 1978.
  15. Доманский Я.В. Новый комплекс колхидской культуры из Абхазии // Труды ГЭ. Т. XX. Л. 1979.
  16. Дударев С.Л. Взаимоотношения племен Северного Кавказа с кочевниками Юго-Восточной Европы в предскифскую эпоху. Армавир. 1999.
  17. Дударев С.Л. О дискуссионных вопросах изучения предскифского периода на Северном Кавказе и в Юго-Восточной Европе. // Материалы по изучению историко-культурного наследия Северного Кавказа. Ставрополь, 2001.
  18. Есаян С.А., Погребова М.Н. Скифские памятники Закавказья. М., 1985.
  19. Иванчик А.И. Киммерийцы. М., 1996.
  20. Иванчик А.И. Киммерийцы и скифы. М., 2001.
  21. Иващенко М.М. Исследование архаических памятников материальной культуры в Абхазии // Известия НИИ кавказоведения. Вып. 3. Тифлис. 1935.
  22. Иессен А.А. Некоторые памятники VIII-VII вв до н.э. на Северном Кавказе // ВССА, 1954.
  23. Ильинская В.А. Раннескифские курганы бассейна р.Тясмин. Киев, 1975.
  24. Итина М.А, Яблонский Л.Т. Саки нижней Сырдарьи. М., 1997.
  25. Клочко В.I., Скорий С.А. Курган № 15 бiля Стеблева у Пороссi. - Археологiя, 1993, № 2.
  26. Ковпаненко Г.Т. Курганы раннескифского времиени в бассейне р. Рось. К., 1981.
  27. Ковпаненко Г.Т., Гупало Н.Д. Погребение воина у с.Квитки на Поросье// Вооружение скифов и сарматов. Киев, 1984.
  28. Ковпаненко Г.Т., Бессонова С.С., Скорый С.А., Памятники скифской эпохи Днепровского Лесостепного Правобержья. К., 1989.
  29. Козенкова В.И. Оружие, воинское и конское снаряжение племен кобанской культуры (систематизация и хронология). Западный вариант. - САИ И2-5. М., 1995.
  30. Козенкова В.И. Материальная основа быта кобанских племен. Западный вариант. //САИ. В2-5. М. 1998.
  31. Копылов В.П. Греко-варварские взаимоотношения на Нижнем Дону в VII-VI вв до н.э. // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 2001 г., вып. 18. Азов, 2002.
  32. Копылов В.П. Нижний Дон и Боспор Киммерийский в третьей четверти VII - первой трети III вв. до н.э. // Боспорский феномен: погребальный памятники и святилища. Материалы международной научной конференции. Ч.I. СПб, 2002.
  33. Коридзе Д.Л. К истории колхской культуры. Тб. 1965. На груз. языке.
  34. Куфтин Б.А. Археологические раскопки в Триалети. I. Тбилиси. 1941.
  35. Куфтин Б.А. Материалы к археологии Колхиды. I. Тбилиси. 1949.
  36. Лесков А.М., Эрлих В.Р. Могильник Фарс/Клады. М. 1999.
  37. Мартиросян А.А. Армения в эпоху бронзы и раннего железа. Ереван. 1964.
  38. Медведская И.Н. Рецензия на книгу Хахутайшвили Д.А. "Производство железа в древней Колхиде". Тбилиси. 1987. // СА. 1990. № 2.
  39. Медведская И.Н. Периодизация скифской архаики и Древней Восток. // РА, 1992, № 3.
  40. Микеладзе Т.К. К археологии Колхиды (эпоха средней и поздней бронзы - раннего железа). Тбилиси. 1990.
  41. Микеладзе Т.К., Хахутайшвили Д.А. Отчет о полевых исследованиях Колхидской археологической экспедиции. // ПАИ - 1979. Тбилиси. 1982.
  42. Микеладзе Т.К., Папуашвили Р.И., Чубинишвили Н.Т. Колхидская экспедиция. // ПАИ - 1986. Тбилиси. 1991.
  43. Петренко В.Г. Скифская культура на Северном Кавказе. // АСГЭ, N 23. Л., 1983.
  44. Петренко В.Г., Маслов В.Е., Канторович А.Р. Хронология центральной группы курганов могильника Новозаведенное II. // Скифы и сарматы в VII-III вв. до н.э.: палеоэкология, антропология и археология. М., 2000.
  45. Отрощенко В.В. Новый курганный могильник белозерского времени. // Скифский мир. Киев. 1975.
  46. Папуашвили Р.И. Об относительной хронологии колхидских могильников эпохи поздней бронзы - раннего железа. // Дзиебани. Журнал археологических исследований Академии наук Грузии. № 1. Тбилиси. 1998. На груз. языке.
  47. Пицхелаури К.Н. Итоги исследования памятников эпохи поздней бронзы - раннего железа. // Труды Кахетской археологической экспедиции (1965-1966). Т.I. Тбилиси. 1969.
  48. Сазонов А.А. Хаджохские курганы - некрополь древнемеотских вождей. // Информационно-аналитический вестник. Майкоп, 2000.
  49. Скаков А.Ю. К вопросу об эволюции декора кобано-колхидских бронзовых топоров. // Древности Евразии. М. 1997.
  50. Скаков А.Ю. Об одной из групп кобано-колхидских орнаментированных топоров. // ИАА. Вып.4. Армавир-М. 1998.
  51. Скаков А.Ю. Орнаментированные топоры могильника Фаскау в Северной Осетии // Древности Северного Кавказа. М. 1999.
  52. Скаков А.Ю. К вопросу о хронологии некоторых закавказских кладов эпохи поздней бронзы. // XXI "Крупновские чтения" по археологии Северного Кавказа (тезисы докладов). Кисловодск. 2000.
  53. Скаков А.Ю. Некоторые редкие мотивы кобано-колхидского графического искусства. // Мировоззрение древнего населения Евразии. М. 2001.
  54. Скаков А.Ю. Хронология могильников Колхиды раннего железного века. // Степи Евразии в древности и средневековье. Материалы международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения М.П. Грязнова. Кн.II. СПб. В печати.
  55. Стражев В.И. Бронзовая культура в Абхазии // Известия Абхазского научного общества. Вып.4. Сухум. 1926.
  56. Сук Бе Джун. О хронологии комплексов с кинжалами эпохи поздней бронзы из Северного Китая. // Археология, палеоэкология и палеодемография Евразии. М., 2000.
  57. Сулава Н. Фибула a navicella, найденная на Черноморском побережье Грузии. // Боспорский феномен: греческая культура на периферии античного мира. Материалы международной научной конференции. СПб. 1999.
  58. Техов Б.В. Скифы и Центральный Кавказ в VII-VI вв. до н.э. М. 1980.
  59. Техов Б.В. Тлийский могильник. Т.1. Тб. 1980а.
  60. Техов Б.В. Новый памятник эпохи поздней бронзы в Южной Осетии (Стырфазские кромлехи). Владикавказ-Цхинвал. 2000.
  61. Терехова Н.Н. К вопросу о происхождении черного металла из могильника Фарс/Клады // Лесков А.М., Эрлих В.Р. Могильник Фарс/Клады. М., 1999.
  62. Терехова Н.Н., Эрлих В.Р. Древнейший черный металл на Северном Кавказе. // Скифы и сарматы в VII-III вв. до н.э. М., 2000.
  63. Терехова Н.Н., Эрлих В.Р. К проблеме перехода к раннежелезному веку на Северном Кавказе. Две культурно-исторические тражиции. // Материальная культура Востока. Вып.3. М., 2002.
  64. Трапш М.М. Труды. Т.1. (Памятники эпохи бронзы и раннего железа в Абхазии). Сухуми. 1970.
  65. Хахутайшвили Д.А. Производство железа в древней Колхиде. Тбилиси. 1987.
  66. Шамба Г.К. О некоторых археологических находках из села Нижняя Эшера Сухумского района. // Известия АбИЯЛИ. Т.II. Тбилиси. 1973.
  67. Шамба Г.К. Раскопки древних памятников Абхазии. Сухуми. 1984.
  68. Эрлих В.Р. У истоков раннескифского комплекса. Москва, 1994.
  69. Эрлих В.Р. К проблеме связей Предкавказья и Средней Европы в новочеркасский период // Памятники предскифского и скифского времени на юге Восточной Европы, МИАР, 1997.
  70. Яровой Е. В., Кашуба М.Т., Махортых С.В. Киммерийский курган у пгт. Слободзея. Тирасполь 2002.
  71. Alekseev A; Bokovenko N., Boltrik Yu., Chugunov K., Cook G., Dergachev Kovalyukh N., Possnert G., Van Der Plicht J., Scott M., Sementsov Skripkin V., Vasiliev S., Zaitseva, G.. A chronology of the scythian antiquities of Eurasia based on new archeological and 14C data // Padiocarbon, vol.43/ N 43B. Arizona, 2001.
  72. Chantre E. Recherches anthropolologiques dans le Caucase. Paris-Lion. 1886.
  73. Chochorowski J. Ekspansja kimmeryska na tereny Europy Srodkowej. Krakow, 1993.
  74. Hase F.-W.von. Die Trensen der Fruheisen zeit in Italien (Prahistorishce Brozefunde XVI/1). Munchen, 1969.
  75. Kemenczei T. Hungarian Early Iron Age finds and their relations to the Steppes. // The archaeology of the Steppes. Metods and strategies. Napoli, 1994.
  76. Kossack G. "Kimmerische" Bronzen. Bemerkungen zur Zeitstellung in Ost- und Mitteleuropa. // Situla, 20/21. Ljubljana.
  77. Metzner-Nebelsick C. Die fruheisenzeitliche Trensentwicklung zwischen Kaukasus und Mitteleuropa// Regensburger Beitrage zur Prahistorischen Archaologie, Bd. 1. Regensburg, 1994.
  78. Quesada Sans F. La utilization del arco y las flechas en la Cultura Iberica.// Trabajos de prehistoria, vol. 46. Madrid, 1989.
  79. Pare C., Wagons and Wagon-Graves of the Early Iron Age in Central Europe. Oxford, 1992.
  80. Pare C. Beitrage zum Ubergang von der Bronze- zur Eisenzeit in Mitteleuropa. Teil I: Grunzuge der Chronologie im Ostlichen Mitteleuropa (11.-8. Jahrhundert v. Chr.). // Jahrb. RGZM, 45, 1998.
  81. Ramon J. Puntas de flecha de bronce fenicio-punocas halladas en Ibiza: Algunos materials ineditos. // Homeniaje al Prof. Almagro Basch, II. Madrid, 1983.
  82. Stary P.F. Zur Bedeutung und Funktion sweiradriger Wagen wahren der Eisenzeit in Mittelitalien. // Hamburger Beitrage zur Archaologie, 7, 1980.

Список сокращений
АбИЯЛИ - Абхазский Институт языка, литературы и истории.
ВГМГ - Вестник Государственного музея Грузии
ГЭ - Государственный Эрмитаж
ИАА - Историко-археологический альманах
ПАИ - Полевые археологические исследования
РА - Российская археология
СА - Советская археология
САИ - Свод археологических источников
RGZM- Romisch-Germanisches Zentralmuseum, Mainz

Список иллюстраций
Рис. 1. Псалии типа Уашхиту-Жаботин и соответствующие им варианты в Средней Европе и Закавказье. 1- Емчиха, к. 375; 2 - Медвин, гр.II, к. 2.; 3 - Яснозорье к.6; Тенетинка, к. 183; 5 - Хаждох, к.1; 6,7, 10 - Хаджох, к.2; 8 - хутор Алексеевский; 9 - Жаботин, к.524; 11 - Уашхиту, к. 1; 12 - Яньево; 13 - Калакент, п.47.
Рис. 2. Трехпрорезные пронизи колесничной упряжи. 1- Красное Знамя, к. 1; 2 - Келермес, к. 2/В; 3 - Нартан, к. 20; 4 - Комлед; 5 - Уашхиту; 6 - Квитки; 7 - Слободзея.
Рис. 3. Хаждох, к. 1 (по Сазонов, 2000).
Рис. 4. Хаджох, к.2 (по Сазонов, 2000)
Рис.5. Хаджох, к. 2 (по Сазонов 2000)- продолжение.
Рис.6. Могильники Колхиды. Хронологические маркеры.
  1. Кинжал из Эшери (находка 1989 г.)
  2. Кинжал из Приморского
  3. Кинжал из Холма Верещагина
  4. Кинжал из погребальной ямы 2 могильника Эргета I
  5. Кинжал из погребения 66 Тлийского могильника
  6. Кинжал из погребения 2 кромлеха 10 в Стырфазе
  7. Массивное ножное кольцо с заполнением из погребения 1970 г. в Ачандаре
  8. Широкий пластинчатый ребристый браслет из погребения 1969 г. в Куланурхве
  9. Кинжал с подтреугольным черешком из погребения 1970 г. в Ачандаре
  10. Коническая бляшка из погребения 1969 г. в Куланурхве
  11. Пряжки с фигурной головкой животного из погребения 1969 г. в Куланурхве
  12. Топор со скульптурой стоящего животного на обухе из погребения 1 в Куланурхве
  13. Топор с бронзовой рукоятью и фигурами стоящих животных на обухе из Гудауты

Рис.8. Хронология могильников Мегрельского варианта колхидской культуры.

Написать письмо
08.06.2007 <Посмотреть архив новостей kolhida.ru
Заказ книг по археологии
Здесь вы можете купить, заказать или обменять книги по археологии

Рассылка 'Археология и этнография Абхазии' Находится в каталоге Апорт Яндекс цитирования