А.Ю. Скаков Протокобанская эпоха на Кавказе.
Кавказ: история, культура, традиции, языки. Материалы международной научной конференции,посвященной 75-летию Абхазского института гуманитарных исследований им. Д.И. Гулиа 28-31 мая 2001 г. Сухум. 2004. с.188-196)
Выделенный В.И. Козенковой протокобанский период в настоящее время продолжает датироваться началом XIV - первой половиной XII вв. до н.э. (Козенкова, 1990, с. 74-78; Мошинский А.П., 2001, с.19). Как нам представляется, эта датировка является недостаточно обоснованной и вступает в противоречие с хронологическими схемами, принятыми для памятников степей и Закавказья. В то же время, механическое удревнение всего пласта протокобанских памятников без попытки их более детальной периодизации является недопустимым. Тем более, предлагаемое нами удревнение протокобанских памятников не означает удревнения собственно кобанской культуры. Как представляется, протокобанские памятники существовали на протяжении значительного временного интервала и их датировка в пределах 200-250 лет маловероятна (Скаков А.Ю., 2001).
Принимая для данного периода определение "протокобанский" нельзя не подчеркнуть крайне слабую преемственную связь между рассматриваемыми памятниками и собственно кобанской культурой. В то же время, разнородность протокобанских памятников не позволяет выделять весь этот период как единую культуру, предшествующую кобанской. Только для определенного временного отрезка и достаточно узкой территории в рамках протокобанского периода можно говорить о дигорской культуре, обладающей собственным керамическим комплексом, ярким металлическим инвентарем и однородным погребальным обрядом (Мошинский А.П., 2000). Термин "дигорская культура" следует считать условным, так как она, вероятно, занимала не только собственно Дигорское ущелье в Северной Осетии, но и прилегающие районы Балкарии, Рачи и Сванетии. Возможно, только слабая изученность протокобанских памятников не позволяет нам выделить другие локальные культуры, хотя их наличие можно предполагать.
Протокобанский I период (Кобан Iа по В.И. Козенковой) датируется мною второй четвертью II тыс. до н.э., хотя нельзя исключать и еще более значительного удревнения этой даты. К этому периоду относятся Былымское жилище, могильники Айлама и Шилтрак, погр. 10 Каменномостского могильника (все - Балкария), погр. 3 могильника Верхняя Рутха (Дигория), Экажевское поселение (Ингушетия). Для центральнокавказских памятников этого времени характерны булавки с одной или тремя дугами на поперечной перекладине (Безенги, Айлама, Фаскау) и булавки с веерообразным навершием (Айлама, Шилтрак, Кумбулта, Фаскау, Камунта, Кобан).
Показательным является погр. 10 Каменномостского могильника, датированное В.М. Батчаевым IX-VII вв. до н.э. и синхронизированное им с каякентско-хорочоевскими памятниками (Батчаев В.М., 1974, с.101-104, рис.23,1-6). Керамика погребения находит надежные параллели не столько в каякентско-хорочоевских памятниках, сколько среди близких им сосудов-корчаг гинчинской культуры, датирующейся XXIII-XV вв. до н.э. Любопытно, что в материалах присулакской группы памятников Дагестана эпохи средней бронзы находит параллели и зафиксированное в каменномостском погребении размещение сосудов на плитах перекрытия погребения или рядом с ним (Миатли III, курганы 3 и 6).С гинчинской керамикой не в меньшей степени, чем с каякентско-хорочоевской, могут быть сближены два сосуда из погр. 3 Верхней Рутхи. В этом же погребении и в памятниках гинчинской культуры известны сосуды беденского облика, датируемые в Закавказье концом III тыс. до н.э. или концом III - началом II тыс. до н.э.
В одном из погребений присулакской группы памятников (Миатли II, курган 2) были найдены известняковые ромбовидные бусы-распределители, украшенные кружковым орнаментом. Аналогичные каменные распределители известны из могильника Фаскау в Дигории (фонды ГИМ). В целом, культурный облик Протокобанского I периода эклектичен и неустойчив (Козенкова В.И., Мошинский А.П., 1995, с.49,51). Приведенные параллели свидетельствуют о значительной роли восточнокавказских (особенно в керамическом комплексе) и закавказских культур в его формировании.
Менее показательны северные параллели, связанные с культурами степного мира. С.Н. Санжаров синхронизирует могильники Айлама и Шилтрак с позднекатакомбными памятниками бахмутского типа, датируя их концом XVIII - серединой XVII вв. до н.э. (Санжаров С.Н., 1993, с.27-29). В дигорских материалах (вне комплексов) представлены сурьмяные подвески ромбической формы, украшенные сетчатым рельефным орнаментом, многочисленные находки которых известны в памятниках степной бронзы покровского типа (Кирпичный бугор, 6; Гаевка-Каймакчи-XV, 1/45; Меркуловский-IV, 5/2; Старая Тойда, 1/2; Советское-2, 1/5; курганы Старо-Майнского района), датируемых XVII в. до н.э (Литвиненко Р.А., 1996, с.98-99; Саврасов А.А., 1999, с.88). Ранее подобные памятники датировались XIV/XIII-XI вв. до н.э. (Шилов В.П., 1991, с.37,61). Следует отметить, что в степных памятниках находки таких подвесок более многочисленны, чем на северо-восточном Кавказе (Хорочой, погр.2; Каякент; Дай, погр.3).
В Протокобанском I периоде появляются, вероятно, и лапчатые сурьмяные подвески. За пределами Дигории они известны в могильниках Хорочой, Мамай-Кутан, Миатли IV (курган 1, погр.1), неплохо представлены в памятниках степной бронзы покровского типа. Лапчатые подвески присутствуют и в Протокобанском II периоде.
К Протокобанскому II периоду в центральной части Северного Кавказа относятся памятники дигорской культуры. Это погр. 10 и 16 могильника Верхняя Рутха (раскопки Е.И. Крупнова), гробница 2 могильника Верхняя Рутха (раскопки В.И. Долбежева), материалы из дореволюционных раскопок могильников Догуй Хунта и Нар, погр. 6 и 9 могильника Кари Цагат (раскопки А.П. Мошинского), погр. 12 Брильского могильника в Раче, "костище" в Богреши (Сванетия). Как представляется, Протокобанский II период и, соответственно, время расцвета дигорской культуры должны быть отнесены к XV-XIII вв. до н.э. при учитывании возможности удревнения.
В рамках Протокобанского II периода могут быть выделены два хронологических этапа. Первый из них, представленный погр. 9 могильника Кари Цагат, выделяется по наличию прямоугольных каменных распределителей с кольцевым орнаментом, массивных сурьмяных двувалютных подвесок с двусторонним орнаментом, булавок с составным навершием (Скаков А.Ю., 2001, С.234-235; Мошинский А.П., 2001, С.20-21). Каменные распределители с кольцевым орнаментом (в Дигории известно 30 экземпляров) находят аналогии в склепе 3 Эгикала (Ингушетия), погр. 1 кургана 2 Суворовской, "костище" в Богреши, погр. 94 в Самтавро, слое VIII поселения Пичори, поселении Носири. Аналогии массивным двувалютным подвескам известны в могильниках присулакской группы памятников Миатли III, курган 1, погр. 1 и Миатли VI, курган 1, погр. 2. Показательно, что характерные для Протокобанского II периода сурьмяные украшения либо вообще отсутствуют в степных памятниках покровского типа, либо присутствуют там в единичных экземплярах.
Напротив, в богатом комплексе погр. 6 могильника Кари Цагат, относящемся ко второму хронологическому этапу Протокобанского II периода, отсутствуют каменные распределители с кольцевым орнаментом, сурьмяные двувалютные подвески более миниатюрны и имеют менее проработанный односторонний орнамент, булавки являются цельнолитыми. Каменный распределитель подквадратной формы со скошенными углами и каменная подвеска такой же формы из погр.6 находят аналогию в погр.37 Кобальского могильника (Алгетское ущелье Грузии), датируемом XIV - первой половиной XIII вв. до н.э. (Тушишвили Н.Н. и др., 1987, с.17-19).
Сурьмяные бляшки-колпачки из погр.6 находят аналогии в склепе 3 Эгикала, датирующемся началом второй половины II тыс. до н.э. (Марковин В.И., 1994, с.328), а также в синхронизируемых с ним погр.17,21,22,23,40 Бельтинского могильника, датируемых ранее XV-XIII, а сейчас в пределах XVII-XVI вв. до н.э (Виноградов В.Б., Хашегульгов Б.М., 1988, с.78; Магомедов Р.Г., 1998, с.169). В погр. 4 Бельтинского могильника найдена сурьмяная подвеска лопатовидной формы, близкая экземплярам из погр 6 Кари Цагата, а в погр. 23 Бельтинского могильника - сурьмяная лапчатая подвеска с расширенной нижней частью, также аналогичная экземплярам из погр.6.
Булавки характерных для дигорской культуры типов представлены и за пределами собственно Дигорского ущелья. Так, булавки с навершием в виде "павлиньего пера" представлены в Сванетии, т.н. "Кяфарском кладе", Кобанском могильнике (не менее 8 экз.); булавки с вытянутым овальным навершием - в Кобанском могильнике; булавки с двувалютным навершием - также в Кобанском могильнике (не менее 7 экз.) и в могильнике Чми (не менее 3 экз.). С памятниками дигорской культуры синхронизируется комплекс (?) из окрестностей Терезе (Карачай) (Пиотровский Ю.Ю., 1997). Представленные здесь булавки с двувалютным навершием несколько отличаются от дигорских, имея более массивный щиток навершия, богато украшенный орнаментом, и не прорезные волюты, показанные только пунсоном. Это особый вариант булавок с двувалютным навершием, известный только в Пятигорье, Карачае и на Кубани.
Определяющие лицо дигорской культуры булавки с навершием в виде "павлиньего пера" типологически связаны с более ранними булавками с веерообразным навершием. Характерные для булавок с навершием-"павлиньим пером" розетки-полудуги или волюты восходят к кружкам, полудугам или волютам на оконечностях лучей булавок с веерообразным навершием (Айлама, погр.1 и 2; Шилтрак, погр.1) . Позже розетки-полудуги переходят на булавки с навершием в виде ажурной розетки. Переходным звеном к последним является булавка из Баксанского ущелья с двумя горизонтально расположенными волютами-спиралями, опирающимися на три луча, и двумя зооморфными головками, одна из которых исполняет роль петли.
При этом я не могу согласиться с А.П. Мошинским, считающим булавки с бараньей головкой в основании навершия и специально долитой муфтой наиболее поздними среди булавок с ажурным навершием (Мошинский А.П., 2001, с.20-21). Для булавок с бараньей головкой характерны дробное деление навершия на ярусы (3 или 4), полудуги по всему периметру навершия, резкий изгиб внешнего контура навершия. При наличии такого количества характерных черт логично допустить, что крепление с помощью специально долитой втулки свидетельствует не о починке булавки, а является технологическим признаком, свойственным булавкам, сменяющим составные и предшествующим цельнолитым. Наличие волют по всему периметру навершия и его резкий контур характерны для ряда безусловно ранних составных булавок. Единственным основанием для предположения А.П. Мошинского может быть наличие в более позднем Былымском кладе булавки с бараньей головкой в основании навершия, характер которого, однако, неясен. Вероятно, наиболее поздними среди ажурных являются многочисленные цельнолитые булавки с двумя полудугами или волютами в основании навершия, разделенного, как правило, всего на два яруса и украшенного по периметру полудугами только в верхней половине. Полудуги или волюты в основании навершия заменили, вероятно, бараньи головки.
Протокобанский III период представлен Былымским кладом, Аманколским погребением, курганом 1924 г. в Гунделене, булавками с навершием в виде ажурной розетки из Кумбулты и Фаскау и может быть датирован XIII-XII вв. до н.э. Необходимо отметить, что даже в этих памятниках черты собственно кобанской культуры практически отсутствуют. Открытым пока остается и вопрос о существовании в этот период дигорской культуры.
В последние десятилетия, в первую очередь, в работах В.И. Козенковой, значительное внимание было уделено поиску таких черт протокобанского периода, происхождение которых связано с культурами финала бронзы Восточной и Средней Европы (Козенкова В.И., 1982; Козенкова В.И., 1990; Козенкова В.И., 1996, с.118-124). Прозвучал вывод о том, что присутствие связанных с этим регионом оружия и предметов "составляет специфику второго этапа протокобанского периода". Не отрицая наличия в протокобанских, как и в кобанских древностях отдельных предметов, связанных своим происхождением с Карпатско-Дунайским бассейном, хочу отметить как не бесспорность ряда европейских аналогий, так и излишнюю абсолютизацию европейско-кавказских связей.
Так, вряд ли можно связывать с Подунавьем происхождение обряда кремации. Механизм такого заимствования обряда неясен и подразумевает перемещение значительной этнической группы через территорию сабатиновской культуры, где кремация, скорее, являлась исключением, чем правилом (Березанская С.С. и др., 1986, с.93-94). Напротив, кремация была характерна для богатых погребений триалетских курганов "цветущей поры" и близких им памятников (Цалка, Зуртакети, Метехи, Самтавро, Садуга). Кремация эпизодически встречается и в ряде других закавказских памятников (Цагвли, погр.34; Кобали, погр.16), предшествующих или культурно близких (в том числе, по наличию сурьмяных украшений) протокобанским. Именно закавказский импульс финала средней бронзы был решающим в формировании протокобанского пласта памятников и собственно кобанской культуры. В дальнейшем кремация распространилась по всему ареалу дигорской культуры (Верхняя Рутха, Кари Цагат, Брили, Богреши). Возможно, как и в некоторых других культурах, кремация в дигорской культуре была характерна для погребений верхушки общества, являясь социальным признаком. Об этом может свидетельствовать наличие в могильниках Верхняя Рутха и Догуй Хунта погребений с вытянутым трупоположением, а также частичной кремации.
Любопытен также механизм появления в ареале кобанской культуры обряда скорченного трупоположения на правом или левом боку. Этот обряд сменяет в Тлийском могильнике и, возможно, в могильнике Догуй-Хунта вытянутое трупоположение на спине. Скорченное на боку трупоположение в ямах с каменной обкладкой под каменными закладами в финале средней бронзы - раннем этапе поздней бронзы было характерно для памятников Центрального Закавказья - могильников Алгетского ущелья (Чала, Кобали, Пантиани), Месхет-Джавахетии (Квирацховели, Борнигеле), могильника Цагвли. При этом мужчины хоронились на правом боку, женщины на левом. Как представляется, постоянное распространение населения из Закавказья на Северный Кавказ способствовало появлению там как погребального обряда, так и элементов материальной культуры, чуждых ранее для этого региона.
Обряд скорченного трупоположения под влиянием Закавказья появляется не только в горных районах Северного Кавказа, но и синхронных памятниках степи. В поздней группе погребений северокавказской культуры Верхнего Прикубанья скорченное трупоположение сменяет вытянутое на спине. Инвентарь этих погребений находит аналогии в погр.10 и 16 Верхней Рутхи (Нечитайло А.Л., 1978, с.101-103). В частности, здесь присутствует чуждый для более ранних комплексов кинжал с прямым клинком с ребром, четко выраженными плечиками и заметным расширением в верхней части черешка. Таким образом, погребения поздней группы должны быть синхронизированы с дигорской культурой. Средняя группа северокавказских погребений Верхнего Прикубанья синхронизируется с памятниками типа Айламы и Шилтрака на Северном Кавказе и Квирацховели, Пантиани и Кобали в Закавказье. Сближают эти памятники близкие типы бронзовых подвесок (в частности, спаренные медальоны, дисковидные медальоны, миниатюрные сосудики). При этом северокавказские украшения кажутся упрощенными и более грубыми подражаниями закавказским экземплярам. Вероятно, появление этих украшений связано с культурным влиянием со стороны Закавказья.
Обращает на себя внимание присутствие в материалах дигорской культуры новых типов вооружения, не характерных для предшествующей эпохи. Наряду с архаичными черешковыми кинжалами с листовидным клинком линзовидного сечения и с покатыми слабо выраженными плечиками появляются кинжалы с невыделенным черешком и тремя отверстиями в пятке клинка. Кроме того, появляются кинжалы с прямым клинком с ребром, четко выраженными плечиками и заметным расширением в верхней части черешка. Все эти типы кинжалов находят аналогии в более ранних и синхронных памятниках Закавказья. Менее характерны для Дигории черешковые кинжалы с прямым вытянутым клинком, четко выраженными плечиками и тремя отверстиями - в черешке и в пятке клинка по сторонам от него. Такие экземпляры в большей степени характерны для могильника Чми в Северной Осетии, Западного Кавказа (Аманколское погребение, комплекс ГЭ из района Терезе, Удобная, Андрюковская) и Закавказья (Квасатали). Также для могильника Чми, заметно отличающегося по своему инвентарю от памятников дигорской культуры, характерны типичные для Центрального Закавказья (Самтавро, Пантиани, Чала, Маднисчала, Цагвли) листовидные кинжалы с широким клинком линзовидного сечения, 2-3 отверстиями в пятке клинка или же с коротким, но широким черешком.
Появление новых типов кинжалов следует, вероятно, связывать с влиянием со стороны Закавказья. Это подтверждает и комплекс Ростовского клада (Ильюков Л.С., 1999), любопытный сочетанием серпов прикубанских типов, кинжала с невыделенным черешком и тремя отверстиями в пятке вытянутого клинка линзовидного сечения, а также четырехшишечного навершия булавы. Навершие находит почти полную аналогию в материалах могильника Гари (Рача) (Куфтин Б.А., 1949, табл.XXXI). Достаточно однородный материал этого могильника представляет из себя, скорее всего, остатки одного или нескольких синхронных погребений, хронологически и культурно близких ранним комплексам Тли и Стырфаза.
С Закавказьем (Квасатали, погр.7; Гари; Чала, погр.68; Кобали, погр.13) связано, вероятно, появление на Северном Кавказе кинжалов с пламевидным клинком (один из наиболее ранних происходит из погребения на горе Бык). Чужероден для Северного Кавказа и считающийся раннекобанским кинжал с рукоятью из клада в Упорной. Наиболее близкая аналогия для него найдена в 1980-х гг. на Черноморском побережье в районе Сочи (Музей г. Сочи, 0-9463).
Происхождение ряда типов протокобанских и раннекобанских украшений, особенно булавок, также можно связывать с Закавказьем. Это булавки с дисковидным навершием, с лопатовидным навершием (Чала), с удлиненным весловидным навершием (Квасатали), с петлевидно закрученной головкой, с пятишишечным навершием, с головкой в виде округлой шляпки, с навершием в виде секиры (Квирацховели, погр.57), с зооморфным навершием.
Традиционное отнесение памятников типа ранних погребений Тли и Стырфаза к протокобанским древностям связано с тем, что вышеназванные, а также и ряд других типов оружия и украшений (к примеру, биспиральные крюки), считались характерными для Северного Кавказа. На самом деле, большинство находок этих предметов, а также их наиболее ранние типы, происходят с южного склона Большого Кавказского хребта. Таким образом, решающая роль Закавказья при формировании протокобанских и, далее, кобанских древностей прослеживается как по погребальному обряду, так и по типам инвентаря.
Пока слабо изученными остаются связи между племенами Северного Кавказа протокобанской эпохи и населением, занимавшим территорию современной Абхазии. Наличие таких связей несомненно. В этой связи хочу отметить находку навершия с тремя бараньими головками в дольмене 5 в Эшери, полные аналогии которому известны из Дигорского ущелья (2 экз.) и Тлийского могильника (раскопки В.И. Долбежева), а также навершие в виде топорика из сел.Бармыш, особенно многочисленные аналогии которому известны в Дигорском ущелье. Явно к эшерским восходят и кобанские подвески в виде птичек.
В дальнейшем, в процессе формирования и развития кобанской культуры, связи между Северным Кавказом и Закавказьем сохранялись, но менялась их направленность и интенсивность. В какие-то периоды доминировало влияние кобанских племен, сыгравших, в частности, решающую роль в формировании кобано-колхидского графического стиля. Во второй половине VIII - первой половине VII вв. прослеживается процесс интенсивного проникновения элементов материальной культуры из региона Северного и Центрального Кавказа в Колхиду. Но база для взаимообогащения культур и для сохранения культурной общности населения Северного Кавказа и Западного Закавказья была заложена в протокобанскую эпоху.
|
|
